Стив Олтен
Мегалодон

Мег – 01

Library Г.Любавина: gurongl@rambler.ru http://mysuli.aldebaran.ru
«Стив Олтен. Мегалодон»: Азбука; Москва; 1998
ISBN 5‑7684‑0534‑8
Оригинал: Steven , “«Meg: A Novel of Deep Terror» 1997 aka «Megalodon»”
Перевод: Д. Соловьев

Аннотация 

В отдаленной части Тихого океана, на глубине семь миль, там, где дно расколото громадными трещинами, из которых фонтанирует насыщенный минералами пар, обитает допотопный хищник. В непроницаемой тьме этой адской бездны уже сто миллионов лет живет самый смертоносный из всех существовавших животных — кархародон мегалодон, шестидесятифутовый двадцатитонный предок современных больших белых акул.
Профессор палеонтологии Джонас Тэйлор, в прошлом элитный пилот глубоководных аппаратов, уже много лет пишет о меге и читает лекции, стараясь забыть незабываемое — трагически окончившуюся экспедицию, которая убедила его в том, что первобытное чудовище существует и в наши дни. При секретном погружении в самый глубокий океанский каньон Тэйлор едва спасся от огромных челюстей доисторического чудовища, способного поднять из воды даже тираннозавра. Тэйлору предлагали совершить еще более глубокое погружение. То, что он, возможно, найдет, должно заставить умолкнуть скептиков, но, когда эта находка будет поднята со дна, океанские приливы станут кроваво‑красными до скончания времен.

Стив Олтен
Мегалодон

Отцу посвящается

ПОЗДНИЙ МЕЛОВОЙ ПЕРИОД.
70 МИЛЛИОНОВ ЛЕТ НАЗАД

Побережье Северной Азиамерики (Тихий океан) 
Едва начал рассеиваться утренний туман, как они почувствовали, что их выслеживают. Стадо хадрозавров — каждый по сорок футов от утконосой головы до кончика хвоста — все утро паслось на затуманенном берегу. Рептилии с жадностью поглощали обильные водоросли, которые выбрасывал на берег накатывающийся прилив. Хадрозавры то и дело нервно, как олени, поднимали головы и прислушивались к звукам близкого леса. При малейшем движении темных веток они были готовы пуститься в бегство. Из‑за высоких деревьев и густого подлеска пара красных змеиных глаз высматривала стадо. Там прятался самый крупный и смертоносный из всех земных плотоядных — двадцатидвухфутовый тираннозавр. От возбуждения из его пасти сочилась пена. Двое самых больших из гигантов‑утконосов решились войти на мелководье и, опустив морды, рылись в густых коричневых водорослях.
Убийца рванулся из‑за деревьев. Все его восемь тонн взбивали песок, земля сотрясалась от каждого прыжка. Утконосы, встав на задние лапы, бросились врассыпную. Двое стоявших в воде обернулись к настигающему их зверю: из его широко разинутой пасти исходило леденящее громоподобное рычание, заглушавшее гул прибоя. Хадрозавры инстинктивно искали спасения на глубине. Они нырнули и, вытянув свои длинные шеи, поплыли, колотя лапами по воде и держа головы над поверхностью.
Тираннозавр, вздымая прибой, нырнул следом за ними. Но когда он уже почти настиг свою добычу, его лапы засосала придонная тина. Тяжелый и мускулистый, он не мог плавать, подобно хадрозаврам, и безнадежно увяз.
Хадрозавры уже отплыли на глубину тридцати футов. Но, спасшись от одного хищника, они встретились с другим.
Из воды медленно поднялся и беззвучно заскользил к ним шестифутовый серый плавник. Движение воды вокруг огромного существа втягивало хадрозавров дальше на глубину. Утконосами овладел безумный страх. При встрече с тираннозавром у них были хоть какие‑то шансы на спасение. Но теперь в глубине затаилась неминуемая гибель. С отчаянным плеском они поплыли обратно, пока снова не почувствовали под собой привычную тину.
Тираннозавр оглушительно зарычал. Стоя по грудь в воде, хищник старался не соскользнуть по илистому дну еще глубже. Утконосы разбежались в разные стороны всего в пятнадцати ярдах от носа беспомощного охотника. Щелкая своими ужасными челюстями и завывая от ярости, тираннозавр рванулся к ускользающей добыче. Утконосы, перепрыгивая через мелкие волны, шатаясь, выскочили на берег. Они настолько обессилели, что повалились прямо на теплый песок, оглядываясь в ту сторону, где был их незадачливый убийца.
Но теперь огромная голова тираннозавра была всего в нескольких футах над водой. Обезумев от ярости, он отчаянно бил хвостом, пытаясь освободить одну из задних лап. Вдруг, перестав рваться, он обернулся в сторону моря. Разрезая темную воду, к нему приближался огромный плавник.
Тираннозавр приподнял голову и замер, но было уже поздно — он оказался во владениях сильнейшего. В первый, и уже в последний, раз тираннозавр ощутил леденящую хватку ужаса. Если он никогда не имел себе равных среди существ, обитавших на суше, то кархародон мегалодон был, несомненно, Господином и Повелителем морей. Красные глаза тираннозавра следили за серым плавником. Он уже чувствовал затягивающий поток от кружившей подле него невидимой массы. Плавник исчез в мутной воде. Тираннозавр негромко заворчал, вглядываясь в туманную дымку. Плавник снова поднялся и теперь быстро двигался прямо на него. Тираннозавр издал громкий рык и стал рваться, беспомощно щелкая челюстями.
Два обессилевших утконоса наблюдали с берега, как что‑то с глухим звуком потащило тираннозавра дальше в океан и его огромная голова исчезла под волнами. На мгновение ящер снова появился на поверхности, завывая в последней агонии. Его ребра хрустели, а из пасти фонтаном била кровь.
Мощный тираннозавр исчез в крутящейся алой воде. Все кончилось, море молчало. Хадрозавры, повернувшись, заковыляли к лесу. Вдруг они снова обернулись и сжались от ужаса при виде гигантского столба воды. На поверхность выскочила шестидесятифутовая акула с зажатым в ее исполинской пасти тираннозавром. Она втрое превосходила свою жертву. Все ее мускулистое тело извивалось, стараясь удержаться над водой. Затем с невероятным усилием мег, закусивший ящера в своих девятидюймовых зубах, стал трясти головой из стороны в сторону, брызгая пеной и струями крови. Двадцатитонный мегалодон вместе с изувеченной жертвой рухнули обратно в море, подняв огромный водяной столб.
К мегалодону не приближались даже рыбы‑прилипалы, чтобы кормиться отбросами его охоты. Самка не разделяла его добычу. Ему не надо было кормить детенышей. Мег оставался одиноким существом, привязанным только к месту своего обитания. Когда приходило время, он спаривался, но старался убить детенышей, ибо единственная угроза его владычеству исходила из своего же рода. Он приспосабливался и переживал природные катаклизмы, уничтожавшие гигантских рептилий и бесчисленных допотопных млекопитающих. И хотя поголовье мегалодонов со временем уменьшалось, некоторые особи, обитавшие вдали от человека, могли выживать, охотясь во тьме океанских глубин.

ПРОФЕССОР

8 ноября 1997 г. Андерсоновская лаборатория института Скрипса. 
Ла‑Джолла, Калифорния 
— Представьте себе огромную белую акулу, пятидесяти‑шестидесяти футов длиной, весом сорок тысяч фунтов и даже больше. Можете? — Окинув глазом аудиторию, где собралось более шестисот человек, профессор Джонас Тэйлор сделал эффектную паузу. Иногда я и сам плохо представляю это, но все же такое чудовище действительно существовало. Голова, пожалуй, не меньше доджевского пикапа, а челюсти могли целиком захватить четырех людей. Да, я еще не сказал про зубы — острые как бритва, длиной семь — девять дюймов, с зазубренными, как у разделочного ножа, краями.
Сорокадвухлетний палеонтолог чувствовал, что его внимательно слушают. Прошло уже несколько лет после возвращения Джонаса в Институт. Он хорошо понимал всю спорность своих теорий и знал, что у него критиков не меньше, чем последователей. Слегка ослабив галстук, он старался успокоиться.
— Пожалуйста, следующий слайд. Здесь художник изобразил в сравнительном масштабе шестифутового водолаза, шестнадцатифутовую белую акулу и нашего мегалодона. Полагаю, теперь вам понятно, почему ученые называют этот вид королем хищников. — Джонас отхлебнул воды из стакана. — Окаменелые зубы мегалодона, которые находят по всему миру, свидетельствуют, что вид господствовал в океане семьдесят миллионов лет. Но особенно интересно другое — мы знаем, что мегалодон пережил катаклизмы, происходившие около сорока миллионов лет назад, когда погибли динозавры и большинство доисторических рыб. Более того, есть окаменелости, которые говорят об исчезновении этих хищников всего за сто тысяч лет до нашего времени. С геологической точки зрения это не более одной секунды.
Поднял руку двадцатишестилетний бакалавр:
— Профессор Тэйлор, если эти мегалодоны жили еще сто тысяч лет назад, почему они вообще вымерли?
Джонас улыбнулся:
— Это, мой друг, одна из величайших загадок палеонтологии. Некоторые полагают, что мегалодон питался крупными медленно двигающимися рыбами и не смог приспособиться к существующим теперь — поменьше и попроворнее. В другой теории вымирание объясняют охлаждением океана.
Затем поднял руку пожилой мужчина из первого ряда. Джонас узнал в нем одного из прежних коллег по Скрипсу. И своего критика к тому же.
— Профессор Тэйлор, мне кажется, нам было бы интереснее узнать именно вашу гипотезу исчезновения мегалодона.
По аудитории прошел шепот одобрения. Джонас еще больше ослабил галстук, — он редко надевал костюмы, а этому, что на нем, было уже восемнадцать лет.
— Тем из вас, кто знает меня или следит за моей работой, известно, что я не согласен с большинством палеонтологов. Многие в нашей области тратят уж слишком много времени на теории о вымирании конкретных видов. Я же предпочитаю рассматривать гипотезы возможного существования якобы вымерших видов.
Встал пожилой профессор:
— Сэр, вы хотите сказать, что и до сих пор могут существовать мегалодоны?
Джонас дождался, пока все успокоятся.
— Нет, профессор, я лишь хочу обратить внимание на то, что мы, как ученые, слишком склонны к скептицизму в отношении некоторых вымерших видов. Например, еще совсем недавно никто не сомневался в исчезновении кистеперой рыбы. И вдруг в тридцать восьмом году рыбаки поймали ее в южноафриканских водах. Теперь мы преспокойно наблюдаем это «живое ископаемое» в естественной среде.
Аудитория зашумела, пожилой профессор снова встал:
— Профессор Тэйлор, нам известно о находке кистеперой рыбы, но между пятифутовым придонным обитателем и хищником в шестьдесят футов большая разница!
Джонас посмотрел на часы и понял, что выходит из графика.
— Да, профессор, согласен, но я‑то исследую проблему выживания видов, а не причины их вымирания.
— Сэр, я все‑таки повторяю свой вопрос о мегалодоне.
Аудитория опять зашумела.
Джонас вытер лоб. Мэгги просто убьет его.
— Хорошо. Во‑первых, я совершенно не согласен с теорией о неспособности мегалодона настигать быстрых рыб. Теперь мы знаем, что конический хвост белой акулы, этого современного родственника мегалодона, представляет собой наиболее эффективную конструкцию, позволяющую развивать в воде максимальные скорости. Мы знаем, что меги существовали сто тысяч лет назад. Тогда, как и теперь, на пропитание им шли медленные киты. Впрочем, я согласен, что охлаждение океана повлияло на этих животных. Пожалуйста, следующий слайд. — На экране появилось несколько карт планеты. — Здесь, — Джонас указал на карту в центре, — Земля сорок миллионов лет назад. Именно тогда теперешняя Антарктида отделилась от Южной Америки и начала дрейфовать к Южному полюсу. Дрейф континентов нарушил перемещение океанического тепла, и на месте теплоемкой воды оказывалась теплотеряющая суша. По мере охлаждения на континентах нарастали слои снега и льда, что еще больше понижало глобальные температуры и уровень моря. А как известно, температура океана — это наиважнейший фактор в географическом распределении морских видов. И когда вода стала охлаждаться, тропические течения перенасытились солью и ушли на глубину. Поэтому‑то океанские температуры и были ниже на мелководье. Мы знаем по местам находок окаменелых мегов, что они обитали в теплых тропических морях. Нам известно, что они перенесли и те климатические изменения, которые сорок миллионов лет назад уничтожили динозавров. Наша планета пережила свой последний ледниковый период около двух миллионов лет назад. Как видно из этого графика, более глубокие тропические течения, где обитали многие морские виды, были внезапно отрезаны. В результате множество доисторических рыб, в том числе и мегалодонов, погибли, не сумев приспособиться к катастрофическому охлаждению океана.
Все тот же профессор, удовлетворенно улыбаясь, сказал, не вставая с места:
— Значит, профессор Тэйлор, вы действительно считаете, что мегалодон вымер в результате изменений климата?
— Не совсем так. Как вы помните, я сказал, что предпочитаю теории возможного выживания видов. Лет пятнадцать назад мне пришлось работать в группе исследователей глубоководных каньонов. О той зоне Тихого океана, где они находятся, ученые практически ничего не знают. Внутри этих каньонов через донные трещины выбрасываются потоки минерализованной воды при температурах, иногда доходящих до четырехсот градусов. Таким образом, в самых глубоких местах океана, у самого дна, могут быть тропические течения. К нашему удивлению, оказалось, что благодаря этому существуют новые для нас, прежде неизвестные формы жизни.
Встала женщина средних лет и спросила, волнуясь:
— Так вы нашли все‑таки мегалодона? Джонас улыбнулся и подождал, пока смолкнет смех.
— Нет, мадам. Я вам лучше покажу кое‑что, найденное еще в 1873 году. Это может заинтересовать вас. — Он достал из‑за кафедры стеклянный ящик раза в два больше обувной коробки. — Это окаменелый зуб мегалодона. Не только водолазы, но и бичи находят их тысячами. Некоторым образцам по пятьдесят миллионов лет. А вот этот особенный, он не так уж стар. Его подняло первое океанское исследовательское судно — британский «Челленджер» Посмотрите сюда. — Джонас указал на черные вкрапления. — Последние анализы этих узлов определяют его возраст всего в десять тысяч лет. Зуб был поднят с самого глубокого места на Земле, со дна впадины Челленджер в Марианском Желобе.
Аудитория взорвалась.
— Профессор! Профессор Тэйлор! — Все глаза устремились на женщину азиатского типа, стоявшую в самом конце зала. Джонас взглянул на нее, пораженный красотой лица. И как будто он уже где‑то видел ее.
— Да, пожалуйста, — сказал он, сделав успокаивающий жест.
— Профессор, вы говорите, что мегалодон может еще существовать?
Воцарилось молчание. Именно на этот вопрос собравшиеся и ждали ответа.
— Если особи вида мегалодон оказались два миллиона лет назад в Марианском Желобе, где сохраняется глубоководный тропический слой, тогда вполне логично, что какая‑то часть вида могла выжить. А эта десятитысячелетняя окаменелость подтверждает такую возможность.
— Профессор! — Руку поднял человек средних лет, рядом с которым сидел мальчик. — Если эти чудовища все еще существуют, почему мы не видели их?
— Хороший вопрос. — Джонас помолчал.
Очаровательная загорелая блондинка, лет тридцати, с безупречной фигурой, шла по центральному проходу. Классическое вечернее платье топазового цвета не скрывало длинных ног женщины. Сзади шел ее спутник, мужчина уже на четвертом десятке, с косичкой волос и в смокинге. Вошедшие двигались к первому ряду. Джонас внутренне собрался и подождал, пока его жена с его лучшим другом усядутся на оставленные для них места.
— Простите, вы спросили, почему мы не видели мегалодона, хотя предполагается, что его особи действительно существуют. Во‑первых, если он обитал на самой глубине Марианского Желоба, то уж никак не мог оставить тропический слой. Глубина впадины Челленджер — семь миль. Выше теплого слоя температура воды около нуля. Мег не вынес бы перехода через ледяную температуру на поверхность. Кроме того, он, как любая другая акула, не оставляет следов своего существования, особенно в таких безднах. В противоположность млекопитающим, мертвые акулы не всплывают на поверхность, поскольку их тело тяжелее морской воды. Скелет же состоит только из хрящей. Это не динозавры и не костистые виды рыб, и после мегалодона не остается никаких костей, одни лишь зловещие окаменелые зубы.
Взгляд Мэгги, казалось, прожигал ему голову.
— Еще одно о Марианском Желобе. Только два раза люди добирались до его дна. Обе экспедиции пришлись на шестидесятый год. В обоих случаях это были батискафы, а это означает, что они лишь спускались и поднимались по одной прямой. Поэтому никто еще по‑настоящему не исследовал Желоб. Мы знаем больше об отдаленных галактиках, чем об этих полутора тысячах миль Тихого океана, где дно уходит на семимильную глубину. — Джонас обернулся к Мэгги, пожал плечами. Она встала, показывая на часы. — Прошу извинить меня, дамы и господа. Лекция затянулась несколько дольше, чем предполагалось...
— Простите меня, доктор Тэйлор. Один важный вопрос. — Это опять была азиатская женщина, казавшаяся сильно взволнованной. — До того как вы начали заниматься мегалодонами, ваша карьера была целиком посвящена пилотированию глубоководных аппаратов. Скажите, почему на пике успеха вы вдруг ушли оттуда?
Прямота вопроса смутила Джонаса.
— У меня были свои причины. — Он посмотрел на аудиторию, нет ли еще поднятых рук.
— Одну минуту, я хотела бы знать, профессор, — она уже шла к нему по центральному проходу, — у вас просто не выдержали нервы? Должна же быть какая‑то причина. Сколько времени вы уже не спускались, лет семь?
— Как ваше имя, мисс?
— Танака. Терри Танака. Вы должны были знать моего отца, Macao Танаку из Океанографического института.
— Да, конечно. А с вами мы ведь встречались несколько лет назад во время цикла лекций.
— Да, верно.
— Так вот, Терри Танака, я не могу сейчас входить во все подробности. Скажем, мне надо было уйти, чтобы заняться доисторическими видами вроде мегалодона. — Джонас начал собирать свои записки. — Хорошо, если нет вопросов...
— Доктор Тэйлор! — Из третьего ряда поднялся лысеющий человек в очках с тонкой оправой, с густыми, как у сказочного эльфа, бровями и натянутой улыбкой. — Пожалуйста, сэр, еще один, последний вопрос, если можно. Как вы сказали, два пилотируемых спуска в Марианский Желоб были осуществлены в 1960 году. Но, профессор, разве не было и после этого других спусков в Чел‑ленджер?
— Простите, я вас не понял? — Джонас с удивлением посмотрел на него.
— Ведь вы сами спускались туда несколько раз. — Джонас молчал. В аудитории начали перешептываться. Человек поднял брови, пошевелив при этом очками. — В 1989 году, профессор. Когда вы работали для военного флота.
— Я... я что‑то не понимаю вас. — Джонас посмотрел на жену.
— Но ведь вы действительно профессор Джонас Тэйлор, не так ли? — Человек самодовольно ухмыльнулся, а в аудитории негромко засмеялись.
— Простите, мне уже надо идти. Меня ждет другое дело. Спасибо за внимание. Жидкие аплодисменты едва пробивались сквозь шум в зале. Джонас Тэйлор спустился с помоста. Его сразу же окружили. Студенты с вопросами, ученые — каждый со своей теорией — и прежние коллеги, желая пожать ему руку.
Человек в смокинге и с косичкой волос на затылке протиснулся сквозь толпу.
— Эй, Джонас, машина ждет. Мэгги говорит, что пора ехать.
Джонас кивнул, надписал книжку восторженному студенту и поспешил к выходу, где в нетерпеливом ожидании стояла его жена Мэгги.
Уже у двери, позади движущейся толпы, он заметил Терри Танаку. Она поймала его взгляд и громко сказала:
— Нам надо поговорить.
Джонас поднял руку с часами и покачал головой. Ему было вполне достаточно словесных атак на этот вечер.
Словно в ответ, жена прокричала через дверь:
— Джонас, ну пошли же!

ЗОЛОТОЙ ОРЕЛ

Они ехали в лимузине Бада Харриса вдоль полуострова Коронадо. Джонас смотрел на обоих с заднего сиденья. Бад что‑то бормотал в телефон, откинувшись на стекло, отделявшее салон от шофера, и теребил свою косичку. Мэгги непринужденно расположилась на широком кожаном сиденье, скрестив стройные ноги и покачивая в тонких пальцах бокал шампанского.
«Она уже привыкла к его деньгам», — подумал Джонас и представил ее в бикини, загорающей на яхте Бада.
— Раньше ты опасалась солнца.
— Ты это о чем?
— О твоем загаре.
— Но ведь это так фотогенично. — Она удивленно посмотрела на него.
— Чего не скажешь про меланому.
— Не заводи меня, Джонас, я совсем не в настроении. Сегодня у меня решающий вечер, а тебя приходится силком вытаскивать из зала. Ты еще за месяц знал об этом обеде и все равно надел какое‑то шерстяное старье.
— Мэгги, у меня первые лекции за два года, а вы врываетесь в зал чуть ли не с танцами...
— Эй, ребята! — Бад положил трубку и поднял руки. — Спокойнее. Мэгги, ведь для Джонаса сегодня тоже важный вечер. Наверно, нам было лучше подождать в машине.
Джонас молчал, но она не унималась:
— Я годами ждала этой возможности и протирала себе задницу, пока ты спускал свою карьеру в унитаз. Теперь моя очередь, и, если ты не хочешь ехать, мне наплевать. Можешь и подождать в этой затраханной колымаге. Сегодня со мной поедет Бад, правда?
— Нет, уж лучше не впутывай меня.
Мэгги нахмурилась и отвернулась к окну. В воздухе повисло напряжение. Наконец Бад произнес:
— Гендерсон считает тебя хорошей приманкой. Это действительно может повернуть твою карьеру, если, конечно, выиграешь сегодня.
Мэгги обернулась к нему, стараясь не смотреть на мужа.
— Я выиграю, — с вызовом сказала она. — Я уверена. Налей‑ка мне еще.
Бад широко улыбнулся и наполнил ее бокал, потом предложил бутылку Джонасу. Тот покачал головой и, усевшись еще глубже, уставился отсутствующим взглядом на жену.
Джонас Тэйлор познакомился с Мэгги почти девять лет назад в Массачусетсе, когда готовился к глубоководным спускам в Океанографическом институте. Мэгги была на последнем курсе Бостонского университета и занималась журналистикой. Какое‑то время эта миниатюрная блондинка мечтала о карьере модели, но в наши дни миниатюрным путь на подиум заказан, и она нацелилась стать радиорепортером.
Мэгги прочла про Джонаса Тэйлора и его подвигах в батискафе «Элвин» и нашла, что это неплохая тема для университетской газеты. Он был уже почти знаменитостью, притом знаменитостью со спортивной фигурой, и показался ей привлекательным.
Самого Джонаса очень удивило, что хоть кто‑то, подобный Мэгги может интересоваться глубоководными спусками. Его занятия оставляли мало времени для общения, и, когда прелестная блондинка проявила интерес, он ухватился за представившуюся возможность. Они почти сразу стали встречаться, и Джонас предложил ей отправиться во время весенних каникул на Галапагосские острова в команде исследователей, работавших на «Эдвине». Он даже взял ее в одно из погружений в Галапагосский каньон.
На Мэгги произвело впечатление то влияние, которым Джонас пользовался среди коллег, ее увлекла необычность океанских исследований. Через десять месяцев они поженились и переехали в Калифорнию, где Джонасу предложили работу для военного флота. Калифорния очень понравилась Мэгги. Она моментально втянулась в жизнь знаменитостей и жаждала сделать карьеру в средствах информации, понимая, что муж может облегчить ей путь туда.
И вдруг катастрофа. Джонас пилотировал новый глубоководный аппарат во время сверхсекретной экспедиции к Марианскому Желобу. При третьем спуске его охватил ужас, и он выскочил на поверхность без необходимой декомпрессии. Двое из экипажа умерли, и Джонаса сочли виновным в этом. В официальном отчете говорилось об «искажениях сознания на больших глубинах». Этот несчастный случай уничтожил его репутацию надежного акванавта.
Мэгги быстро сообразила, что ее билет в царство звезд оказался под серьезной угрозой. Не выдержав стрессов работы на глубине, Джонас ушел в палеонтологию, писал книги и изучал доисторических морских животных. Его доходы быстро таяли, и привычная уже для Мэгги жизнь стала быстро меняться. Она нашла для себя внештатную работу на неполный рабочий день в нескольких местных журналах, но все это было совершенно бесперспективно. Казалось, с ее мечтами стать знаменитостью покончено. Жизнь обернулась вдруг невыносимой скукой.
В это время Джонас познакомил ее с Бадом Харрисом. Они жили когда‑то в одной комнате общежития Пенсильванского университета. Теперь Харрису было уже тридцать пять, он только что получил в наследство отцовскую судоходную компанию в Сан‑Диего. Они с Тэйлором после прожитых вместе трех студенческих лет не теряли друг друга из виду.
Мэгги работала неполный день корреспондентом в «Сан‑Диего реджистер» и постоянно искала всяческие сюжеты. Судоходный бизнес показался им с Джонасом интересной темой для статьи в «Санди мэгэзин». Мэгги целый месяц как тень следовала за Бадом по порту и даже ездила с ним в доки Лонг‑Бича, Сан‑Франциско и Гонолулу. Она брала у него интервью на яхте, сидела на заседаниях совета и даже потратила целый день, чтобы научиться работать с парусами.
Ее статья стала хитом номера и сделала начинающего миллионера местной знаменитостью. Его чартерный бизнес в Сан‑Диего сразу подпрыгнул до небес. В благодарность за это Бад помог Мэгги получить место телерепортера. Шеф телекомпании Фред Гендерсон был партнером Бада по яхтам. Мэгги начала с двухминутных вставок в утренние новости, но вскоре сумела втиснуться в основной штат с еженедельными обзорами по Калифорнии и всему Западу. Теперь уже она становилась местной знаменитостью.
Бад вылез из машины и подал Мэгги руку.
— Может быть, и я достоин награды, как ты думаешь, Мэгги? Например, должность исполнительного продюсера?
— Да ни за что в жизни! — Мэгги отдала бокал шоферу. Вино несколько успокоило ее. Она улыбалась Баду, пока все трое поднимались по лестнице. — Если начнут награждать еще и тебя, тогда что останется на мою долю?
Через главный вход, над которым висело золотое знамя с надписью: «Пятнадцатые ежегодные призы Сан‑Диего для средств информации», они вошли в знаменитый «Отель дель Коронадо».
В Серебряном бальном зале с деревянного сводчатого потолка свисали огромные хрустальные люстры. В углу тихо играл оркестр. Гости выбирали закуски и потягивали напитки, прогуливаясь между столиками с бело‑золотыми скатертями. Уже подходило время обеда.
Джонасу и в голову никогда не приходило, что в костюме можно чувствовать себя неодетым. Мэгги предупредила его за месяц, но и словом не обмолвилась, что надо быть при параде.
В толпе он узнал нескольких телевизионщиков — провинциальных звезд местной информационной программы. Широко улыбаясь, к Мэгги подошел пятидесятичетырехлетний Гарольд Рэй, ведущий «Утренних новостей» на Девятом канале. Это он помог достать деньги для репортажа Мэгги о влиянии прибрежной нефтедобычи на миграции китов у побережья Калифорнии. Репортаж был одним из трех материалов, претендовавших на высшую премию по разделу «Экологические проблемы». Мэгги считалась здесь фаворитом.
— Ну что, Мэгги, увезешь сегодня Орла домой?
— С чего ты взял?
— Я замужем за одним человеком из комиссии, — смеясь, ответил Гарольд и, посмотрев на косичку Бада, спросил: — А этот юноша твой муж?
— Боюсь, что нет, — ответил Бад, пожимая его руку.
— Что «нет»? Не юноша или не муж? — Гарольд снова засмеялся.
— Это мой... исполнительный продюсер, — сказала Мэгги, тоже улыбаясь, и, взглянув на Джонаса, добавила: — А вот это муж.
— Джонас Тэйлор. Очень приятно, мистер Рэй.
— Профессор Джонас Тэйлор?
— Да.
— Мы, кажется, делали материал о вас пару лет назад? Что‑то про кости динозавров в Море Сэлтона?
— Возможно. Тогда понаехала тьма репортеров. Это была необычная находка...
— Прости, Джонас, — прервала его Мэгги. — Я просто умираю от жажды.
— А для меня, приятель, джин с тоником. — Бад поднял вверх палец.
Джонас вопросительно посмотрел на Гарольда Рэя.
— Мне ничего, профессор. Я сегодня ведущий. Еще один глоток — и стану вещать прямо с небес.
Джонас пошел к бару. Воздух в зале без окон был влажен, и в шерстяном пиджаке он взмок. Он спросил пива, бокал шампанского и джин с тоником. Бармен вытащил из льда бутылку «Карта Бланка», и Джонас, взяв ее, охладил себе лоб, потом сделал долгий глоток. Он обернулся к Мэгги, которая все еще смеялась с Бадом и Гарольдом.
— Не желаете ли еще одно пиво, сэр?
Напитки были готовы. Джонас посмотрел на свою бутылку — она была уже пуста.
— Дайте мне что‑нибудь из этого, — сказал он, показывая на джин.
— И мне тоже, — раздался голос позади него. — Только с лимоном.
Джонас обернулся. Перед ним стоял тот самый лысеющий человек с кустистыми бровями. Он поглядывал сквозь свои бифокальные в тонкой оправе очки и так же натянуто улыбался.
— Я так и думал, что встречу вас здесь, доктор.
— Вы поехали сюда за мной? — Джонас с недоумением посмотрел на него.
— О Боже, конечно нет. — Человек взял со стойки пригоршню миндаля. — Я из прессы.
— Надеетесь получить премию? — иронически спросил Джонас.
— Да нет, что вы. Я здесь просто как наблюдатель. — Он протянул руку: — Дэвид Адашек, «Сайенс джорнэл».
Джонас недоверчиво пожал ее.
— Я получил колоссальное удовольствие от вашей лекции. Это так увлекательно, особенно про мега, — вы так его называете?
Джонас потягивал напиток, разглядывая репортера.
— Что вам нужно, мистер?
Его собеседник прожевал миндаль и хорошенько глотнул своего питья.
— Мне намекнули, что семь лет назад вы совершили несколько спусков в Марианский Желоб для военного флота. Это правда?
— Может быть, да, может, нет. Вам‑то зачем знать?
— Ходят слухи, что флот ищет место для захоронения радиоактивных отходов от устаревших ядерных программ. Полагаю, такой сюжет очень заинтересует моих редакторов.
Джонаса как громом ударило.
— Кто вам рассказал?
— Да, пожалуй, никто в точности...
— Кто именно?
— Простите, профессор, но я не раскрываю своих источников. Надеюсь, вам это понятно, учитывая секретный характер всей операции. — Адашек сунул в рот орех и стал громко жевать. — Странное дело, четыре года назад я брал интервью об этом у одного парня. Не вытащил из него ни слова. Вдруг на прошлой неделе звонит, как гром среди ясного неба, и говорит: "Хотите знать, что тогда было, спросите у Тэйлора... " Я что‑нибудь не то сказал, док?
Джонас медленно покачал головой и посмотрел на него:
— Мне нечего сказать вам. А теперь простите меня. Кажется, уже подают обед. — Он повернулся и пошел к своему столику.
Адашек прикусил губу и пристально смотрел ему вслед.
— Еще один джин, сэр? — спросил бармен.
— Да, — недовольно ответил Адашек, набирая пригоршню миндаля. С другого конца зала еще одна пара глаз — темных, азиатских — следила за тем, как Джонас Тэйлор пересек зал и сел рядом с белокурой женщиной.
Прошло четыре часа и шесть коктейлей. Джонас пялился на Золотого Орла с зажатой в когтях телекамерой, который лежал на белой скатерти. Фильм Мэгги о китах победил и проект канала на Фараллонских островах, и гринписовскую документальную ленту о японском китобойном промысле. Мэгги в своем ответном выступлении, благодаря за награду, со страстью защищала китов. По ее словам, на создание фильма ее вдохновило беспокойство за судьбу этих животных. Джонас подумал, что, пожалуй, только он один во всем зале не верит ни одному ее слову.
Бад вынул сигары, Гарольд Рэй произнес тост. Фред Гендерсон остановился около их столика с поздравлениями и сказал, что, если бы не его старания, главная телекомпания Лос‑Анджелеса похитила бы Мэгги. Мэгги сделала безразличное лицо. Джонас знал, что она слышала все эти сплетни, — да ведь сама их и запустила.
Теперь все танцевали. Мегги взяла Бада за руку и повела к площадке. Джонас в счет не шел. Как можно? Он не любил танцевать.
Джонас остался один за столиком, он жевал лед из стакана и пытался сосчитать, сколько джинов выпил за последние три часа. Слегка болела голова, он чувствовал усталость, и все предвещало долгий тягостный вечер. Джонас встал и подошел к бару.
Там был Гарольд Рэй — уже с бутылкой вина и двумя бокалами.
— Ну, как Байя, профессор?
Джонас вдруг подумал, что Рэй уже пьян.
— Простите?
— Да это ваше плавание.
— Какое плавание? — Он подал бармену свой бокал за новой порцией.
— Я же говорил ей, что три дня — это не отпуск. Смотрите, вы уже все забыли, — сказал Рэй смеясь.
— А, так вы... это о прошлой неделе. — До него вдруг дошло. Поездка в Сан‑Франциско. Загар. — Боюсь, мне это не доставило такого удовольствия, как Мэгги.
— Что, слишком много Маргарит?
— Я вообще не пью, — покачал головой Джонас. Бармен подал ему джин с тоником.
— Да и я тоже! — ответил Рэй, со смехом возвращаясь к своему столику.
Джонас пристально посмотрел на свой бокал, потом стал высматривать на танцевальной площадке Мэгги. Оркестр играл «Безумного». Свет был приглушен, пары тесно обнимались. Он обнаружил Мэгги с Бадом, чуть ли не валившихся друг на друга, как двое пьяниц. Бад гладил ее по спине, опуская ладони все ниже и ниже. Мэгги с отсутствующим взглядом переместила его руки на свои ягодицы.
Он опрокинул бокал и стал неловко пробираться к танцующим. Они все еще прижимались друг к другу, с закрытыми глазами, забыв обо всем на свете.
Джонас стукнул Бада по плечу. Они замерли и повернулись к нему. Бад посмотрел на своего приятеля, лицо его стало опасливо‑озабоченным.
— Что, Джонас?
Тэйлор с силой ударил его в челюсть. Бад влетел в танцующую пару и растянулся на полу. Женщины завизжали. Оркестр смолк.
— Не лапай задницу моей жены!
— Ты с ума сошел?! — Мэгги со страхом посмотрела на мужа.
Он потер косточки на руке.
— Мэгги, сделай милость, когда ты опять поедешь в Кабо, не возвращайся обратно.
Он повернулся и пошел назад к выходу. Зал ходил перед его глазами, раскачиваемый джином.
Едва ступив на улицу, Джонас рванул галстук. Посыльный в униформе спросил у него талон паркинга.
— Я без машины.
— Не нужно ли такси?
— Нет, ему не нужно. Я отвезу его. — Это Терри Танака вышла сразу вслед за ним.
— Вы? Господи помилуй! Вас только тут не хватало! Терри, вам еще не надоело загонять меня в угол?
Она улыбнулась:
— О'кей, вы правы, но не вздумайте пробовать на мне свой удар. Полетите на пол.
Джонас сел на парапет и схватился за голову. Она раскалывалась.
— Что вы хотите?
— Я приехала сюда вслед за вами. Поверьте, самой мне это совсем не нужно. Отец настоял.
— Вы избрали не самое лучшее время...
Она подала ему фотографию:
— Вот, речь идет об этом.
Он взглянул на снимок, потом снова на девушку:
— Откуда это могло взяться, дьявол меня побери?

ЮНИС

Джонас не сопротивлялся, и она повезла его домой. Пока ехали, он высунул ладонь наружу, чтобы поток воздуха охладил разбитые косточки на пальцах. Глаза смотрели на дорогу, но думал он только о фотографии.
На черно‑белом снимке, сделанном в каньоне Марианского Желоба на глубине тридцати восьми тысяч футов, был сферический ЮНИС — аппарат для дистанционного наблюдения за океанским дном. Джонас знал о всех исследованиях, в которых применялись эти замечательные роботы. В соответствии с японо‑американским проектом по прогнозу землетрясений двадцать пять титановых ЮНИСов были развернуты на протяжении ста двадцати пяти миль вдоль Марианского Желоба для контроля за колебаниями дна самого глубокого на планете подводного каньона.
— Их установка прошла вполне успешно, — сказала Терри, — даже отец был доволен.
Macao Танака разрабатывал в Океанографическом институте Монтерея системы для ЮНИСов. В течение двух недель наблюдений при помощи этих роботов надводная база «Кику» получала непрерывный поток данных, и ученые по обе стороны Тихого океана напряженно изучали их. Потом что‑то случилось.
— Через три недели после спуска роботов, — объяснила Терри, — японцы сообщили, что один ЮНИС прекратил передачи. Прошла неделя, и умолкли еще два. А когда через несколько дней отрубился четвертый, отец решил, что нужно как‑то действовать. — Терри посмотрела на Джонаса. — Он послал туда моего брата на глубоководном планере.
— Ди Джея?
— У нас он самый опытный пилот.
— Но ведь никто еще не спускался так глубоко в одиночку.
— Да, конечно. Я сказала отцу, что должна сопровождать его на другом планере.
— Вы?
— Вас это удивляет? К вашему сведению, я чертовски умелый пилот.
— Не сомневаюсь, но все‑таки это тридцать пять тысяч футов. Как глубоко вы спускались одна?
— Дважды до шестнадцати тысяч, запросто.
— Неплохо, — согласился Джонас.
— Вы хотите сказать — неплохо для женщины?
— Да ладно вам, неплохо для кого угодно. Мало кто из человекообразных спускался так глубоко. Черт возьми, Терри, не обижайтесь на меня.
— Не обращайте внимания, — она улыбнулась. — Просто мне надоело все это. Отец на сто процентов старорежимный японец. Женщины могут оказываться в поле зрения, но их не должно быть слышно. И все такое прочее.
— Продолжайте. Как Ди Джей справился на Марианах?
— Хорошо. Он нашел ЮНИС и все заснял на видео. Этот кадр с той пленки.
Джонас еще раз посмотрел на фото. Опрокинутый ЮНИС лежал на дне каньона. По сферическому корпусу шла зияющая трещина. Опоры переломаны, кронштейны сорваны, даже титановая оболочка сильно помята и исцарапана. Джонас внимательно рассматривал снимок.
— А где панель сонара?
— Ди Джей нашел ее в сорока футах по течению. Он ее затралил, и теперь она в Монтерее. Вот почему я здесь. Отец хочет показать ее вам.
Джонас с недоверием посмотрел на Терри.
— Вы можете лететь со мной утром. Я должна доставить обратно институтский самолет к восьми.
Задумавшись, Джонас чуть не пропустил свой поворот.
— Сюда, налево.
Она свернула в длинную, засыпанную листьями аллею и остановилась у красивого, скрытого листвой дома в испанском колониальном стиле.
Терри заглушила двигатель, Джонас, повернувшись к ней, прищурился:
— А больше ваш отец ничего не хочет?
— Насколько мне известно, нет, — ответила она после короткой паузы. — Мы не знаем, что случилось там, внизу. Отец надеется найти с вашей помощью хоть какой‑то ответ, узнать ваше мнение как специалиста...
— Мое мнение как специалиста — не лезьте к черту в Марианский Желоб. Это слишком опасно, тем более в одноместном аппарате.
— Послушайте, доктор Тэйлор, может быть, вы за годы отставки и потеряли кураж, но не мы с Ди Джеем. Что же все‑таки случилось с вами, черт побери? Мне было только семнадцать, когда я вас впервые увидела, но прекрасно помню свое впечатление — у вас было шило в заднице.
— Терри, Марианский Желоб — это слишком глубоко и слишком опасно.
— Слишком опасно? Чего же вы боитесь — шестидесятифутовой белой акулы? — Она пренебрежительно ухмыльнулась. — Хотите, я расскажу вам кое‑что, Джонас? То, что мы собрали за первые две недели, просто бесценно. Если система предупреждения будет работать, она спасет тысячи жизней. А вы так заняты и не можете потратить день, чтобы слетать в институт? Отец просит вас помочь. Только обследовать панель сонара да посмотреть видеофильм. И завтра же вечером вы опять дома, при своей обожаемой женушке. Не сомневаюсь, отец лично покажет вам нашу новую китовую лагуну.
Джонас вздохнул. Он подумал, что Macao Танака может быть другом — тем, чего ему столь недоставало последнее время.
— Когда вылетаем? — спросил он.
— Встретимся завтра утром в транзитном аэропорту ровно в семь тридцать.
— В транзитном... значит, лететь на одном из этих попрыгунчиков? — Он почувствовал тошноту.
— Спокойно. Я знаю пилота. Так до завтра. — Она быстро взглянула на него, повернулась и пошла к машине. Джонас стоял и смотрел, как она отъезжает по аллее.
Джонас закрыл за собой дверь и включил свет. На какое‑то мгновение он почувствовал себя чужим в собственном доме. В воздухе еще пахло духами Мэгги. «Она вернется очень поздно», — подумал он.
Джонас пошел в кухню, вытащил бутылку водки из холодильника, но вдруг передумал. Включил кофеварку, сменил фильтр, насыпал кофе и залил воду. Глотнув из крана, прополоскал рот, закрыл кран и, пока варился кофе, пристально смотрел в окно, в темноту. Но там было только его отражение в стекле.
Когда кофе был готов, он поставил все на поднос и пошел в кабинет. Вернее, в святилище. Единственную комнату, которая действительно принадлежала ему. По стенам висели карты океанских побережий, горных цепей, глубоководных равнин и бездонных каньонов. На столах — множество окаменелых мегалодоновых зубов. Некоторые стояли в стеклянных футлярах, другие, как пресс‑папье, прижимали стопки исписанных листов. Над письменным столом висела картина в раме с изображением большой белой акулы и рядом с ней — анатомический разрез этого животного.
Джонас поставил кружку возле компьютера и сел за клавиатуру. Подвешенные над монитором, на него скалились челюсти двенадцатифутовой акулы. Он нажал на клавиши, чтобы выйти в «Интернет», потом ввел адрес Океанографического института Танаки.
Титан...
Даже Джонасу трудно было поверить.

ПОЛУНОЧНИКИ

Джонас глотнул горячей жидкости и стал ждать, когда перед ним появится меня.
Он набрал слово:
ЮНИС.
ЮНИС
Беспилотный морской подводный аппарат для сбора информации. Сконструирован и построен главным инженером Океанографического института Танаки Macao Танакой для изучения китовых популяций в естественных условиях. Модернизирован в 1997 году при участии Японского технологического центра морских исследований с целью регистрации и отслеживания сейсмических волн в глубоководных каньонах. Имеет трехдюймовый наружный корпус из титана. Аппарат может стоять на трех выдвижных опорах, вес 2600 фунтов. Система ЮНИС рассчитана на давление 35000 фунтов на квадратный дюйм. Информация на базовое судно передается по волоконно‑оптическому кабелю.
Джонас просмотрел технические отчеты о системе ЮНИС и был поражен простотой конструкции. Расставленные по сейсмически опасной линии дистанционные датчики ЮНИСов могут обнаружить признаки надвигающегося землетрясения.
Несчастная Южная Япония расположена в сейсмически опасном районе. Каждое десятое из происходящих за год во всем мире землетрясений случается там. Только один катастрофический толчок в 1923 году унес более ста сорока тысяч жизней.
В 1994 году Macao Танака прилагал отчаянные усилия, чтобы найти средства на завершение проекта своей мечты — огромной китовой лагуны, прибежища для китов. Японский технологический центр морских исследований согласился финансировать весь проект при условии, что Институт Танаки предоставит двадцать пять ЮНИСов для наблюдения за сейсмической активностью во впадине Челленджер. Через три года эти системы были успешно развернуты. Несколько недель сигналы с глубины семь миль передавались на надводную базу, потом что‑то испортилось. И теперь Macao Танака просит у Джонаса помощи, чтобы восстановить один из дистанционных приборов и найти причину поломки.
Джонас хлебнул водки.
«Впадина Челленджер, — мысленно произнес он. — Специалисты‑подводники называют ее вратами ада». Но сам Джонас называл проще — ад.
В двадцати милях от него, в отеле «Холидей Инн», Терри Танака, только что из‑под душа, завернувшись в полотенце, сидела на краю по‑королевски широкой постели. Тэйлор своим мужским шовинизмом и упрямством сильно уязвил ее. Она никак не могла понять, зачем он так понадобился отцу. Надо еще раз взглянуть на личный файл профессора Тэйлора.
Все самое главное она и так знала на память. Окончил Пенсильванский университет. Высшие степени университетов Калифорнии, Сан‑Диего и Океанографического института Вудса. Профессор Института Скрипса, автор трех книг по палеобиологии. Кроме того, его считали одним из самых опытных акванавтов в мире... Но что же случилось потом? Терри просмотрела файл. Доктор Тэйлор семнадцать раз пилотировал «Элвин», в восьмидесятых возглавлял несколько экспедиций к четырем глубоководным каньонам. И вдруг семь лет назад по какой‑то непонятной причине отказался от всего этого.
«Ничего не понимаю», — громко произнесла Терри. Мысленно вернувшись к сегодняшней лекции, она вспомнила человека с кустистыми бровями, который сообщил публике об участии Тэйлора в экспедиции к Марианам.
Но в файле не было ничего о плавании к впадине Челленджер.
Терри отставила компьютер и, набрав свой личный код, вошла в компьютерную сеть института.
Она ввела слова: «Марианский Желоб».
ИМЯ ФАЙЛА: МАРИАНСКИЙ ЖЕЛОБ
ГЕОГРАФИЧЕСКОЕ ПОЛОЖЕНИЕ
Западная часть Тихого океана, восточнее Филиппинских островов, вблизи острова Гуам.
ФАКТИЧЕСКИЕ ДАННЫЕ
Самая глубокая известная на планете впадина. Глубина 35827 футов (10920 м), протяженность 1550 миль (2500 км). Вторая по длине. Самое глубокое место Марианского Желоба — впадина Челленджер, названная в честь исследовательского судна «Челленджер‑II», открывшего ее в 1951 г.
Примечание: если бросить там в воду камень весом 1 кг, он будет падать на дно более часа.
ИССЛЕДОВАНИЯ (ПИЛОТНЫЕ)
23 января 1960 г. американский военный батискаф «Триест» достиг глубины 35800 футов (10911 м), почти коснувшись дна впадины Челленджер. Батискаф пилотировали: лейтенант флота Дональд Уолш и швейцарский океанограф Жак Пикар. В том же году французский батискаф «Архимед» совершил такое же погружение. В обоих случаях батискафы только спускались и возвращались на поверхность.
ИССЛЕДОВАНИЯ (БЕСПИЛОТНЫЕ)
В 1993 г. японский беспилотный аппарат‑робот «Кайко» достиг глубины 35798 футов и разрушился. В 1997 г. Океанографическим институтом Танаки были развернуты аппараты‑роботы ЮНИС.
Терри просмотрела файл. Ничего о Джонасе Тэйлоре. Она набрала: «Военные исследования».
ВОЕННЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ: (См. ) «ТРИЕСТ», 1960
«СИКЛИФ», 1990
«Сиклиф»? Но ведь в просмотренном файле такого названия не было. Почему? Она запросила данные.
«СИКЛИФ»: ДОСТУП К ДАННЫМ ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА ФЛОТА США.
Несколько минут Терри еще пыталась войти в файл, но безуспешно. Она ощутила в животе какой‑то комок.
Убирая портативный компьютер, она вспоминала сегодняшнюю лекцию. Впервые она встретилась с Джонасом Тэйлором десять лет назад на симпозиуме в отцовском институте. Джонаса пригласили прочесть лекцию об аппарате «Элвин». Тогда Терри было семнадцать, и она уже по‑настоящему работала с отцом, организовывала прием более семидесяти ученых со всего мира. Она заказывала Джонасу билеты, встречала его в аэропорту. И, как школьница, по уши влюбилась в акванавта с атлетической фигурой. Терри снова взглянула на его фото в файле. Сегодня профессор Тэйлор выглядел уверенно, но все‑таки казался чуть‑чуть беспомощным. Красивое лицо, загар, еще несколько морщинок у глаз. Темноволосый, уже с сединой на висках. «Наверное, шесть футов с дюймом, — подумала она. — Фунтов на сто девяносто пять. Но все еще спортивная фигура».
Что с ним случилось? И зачем отцу понадобилось искать его? С точки зрения Терри, в участии Тэйлора проект ЮНИС если и нуждался, то в самую последнюю очередь.
Джонас проснулся. Он так и не раздевался с самого вечера. Где‑то недалеко лаяла собака. Он покосился на часы. Шесть утра. Тэйлор лежал на диване у себя в кабинете, вокруг валялись листы принтерных распечаток. Он сел. Голова гудела, ногой он опрокинул пустой кофейник и запачкал бежевый ковер коричневым. Протер покрасневшие глаза и взглянул на компьютер. Монитор все еще был включен. Он взял мышь и вызвал схему дистанционных датчиков ЮНИСа. И все снова всплыло в его памяти.
Собачий лай прекратился. В доме было как‑то необычно тихо. Джонас встал и по коридору прошел в спальню.
Мэгги там не было, к постели никто не прикасался.

МОНТЕРЕЙ

Терри увидела его, когда он уже шел от паркинга.
— Доброе утро, профессор, — сказала она чуть громче обычного и улыбнулась. — Как голова?
— Потише, пожалуйста. — Он перевесил на другое плечо свою спортивную сумку и недовольно посмотрел на самолет: — А вы не сказали мне, что он... так мал.
— Да нет же, совсем не мал для гидросамолета. — Она заполняла полетный лист. На фюзеляже двухмоторной машины был изображен кит и буквы "О. И. Т. ".
Джонас опустил сумку и осмотрелся.
— А где же летчик?
В ответ она подбоченилась и улыбнулась ему.
— Так это вы?
— Эй, не гоните волну. Вы что, боитесь?
— Да нет, но...
— Может быть, вам полегчает, если я скажу, что летаю уже шесть лет.
Джонас неловко кивнул. Это нисколько не успокаивало, а лишь напоминало, как он не молод.
— У вас все в порядке? — спросила она, глядя, как он возится с пристежным ремнем. Джонас был бледен. Сев в самолет, он не вымолвил ни слова.
— Если вы пересядете назад, там хватит места, чтобы вытянуться. А мешочки в боковом кармане. — Она опять улыбнулась.
— Я вижу, вам все это очень нравится.
— Вот уж не думала, что такой опытный подводник может быть так мнителен.
— Да нет, я привык держать себя в руках. Мне и впереди хорошо. — Он стал рассматривать циферблаты и счетчики на приборной панели. Кабина была тесновата. Второй пилот почти упирался в ветровое стекло.
— Он уже и так в самом заднем положении, — сказала Терри, видя, как Джонас ищет рычаг кресла.
— Дайте мне воды. — Он сделал глотательное движение пересохшим ртом.
— Сзади, в зеленом ящике. Там в холодильнике есть пиво. — Она увидела его подрагивающие пальцы.
Джонас пересел назад, открыл свою спортивную сумку и достал флакон с маленькими желтыми таблетками. Клаустрофобия. После того дня доктор определил это как психосоматическую реакцию на перенесенный стресс. Глубоководный пилот с клаустрофобией — все равно что ныряльщик, страдающий головокружением. Нонсенс.
Джонас проглотил две таблетки, запил из бумажного стаканчика и скомкал его в кулаке. Увидев свои дрожащие пальцы, на минуту закрыл глаза и сделал глубокий вдох. А когда открыл их и посмотрел на смятый стаканчик у себя в руке, пальцы его успокоились.
— Все нормально? — спросила Терри, выглядывая из двери пилотской кабины.
— Я же сказал, все в порядке.
Полет в Монтерей занял два с половиной часа. Джонас пообвыкся, и ему стало даже приятно. Над побережьем Бит‑Cap Терри заметила пару китов, плывших на юг.
— Голубые полосатики, — сказала она.
— Идут к Байе, — ответил Джонас, глядя вниз.
— Послушайте, Джонас. Я не хотела быть такой грубой на лекции. Просто отец потребовал найти вас, а я, честно говоря, никак не пойму, зачем отнимать у вас время. Ведь нам не нужен еще один пилот‑подводник.
— Оно и хорошо, это было бы для меня ничуть не интересно.
— Да нам совсем и не надо. — Она почувствовала, что опять раздражается. — А может быть, вы убедите отца позволить мне сопровождать Ди Джея на втором глубоководном планере?
— Здесь я пас. — Он снова выглянул в окно.
— Почему нет?
— Во‑первых, — Джонас посмотрел на девушку, — я никогда не видел, как вы пилотируете аппарат, а это чертовски не похоже на управление самолетом. Там ведь такое давление...
Она вспыхнула:
— Давление? Вы хотите давления? — Терри потянула на себя рукоятку и заставила маленький «Бичкрафт» сделать несколько полных оборотов.
На полутора тысячах футов машина выровнялась, но к этому моменту у Джонаса все внутренности уже вывернуло на крыло.

РЕПОРТЕР

Дэвид Адашек поправил очки в тонкой оправе и постучал в двустворчатую дверь номера 810. Потом еще раз, уже громче. Дверь отворилась, на пороге на нетвердых ногах стояла Мэгги Тэйлор в одном расстегнутом белом платье, открывавшем ее загар.
— Боже, Дэвид, сколько сейчас времени?
— Почти полдень. Что, крутая ночь?
— Ну, не такая крутая, как у мужа, — улыбнулась она, все еще не совсем проснувшись. — Садись. — Она показала на два белых дивана перед большим телевизионным экраном.
— Неплохое помещеньице. А где Бад?
Мэгги свернулась на втором диване напротив Адашека.
— Уехал часа два назад. Ты хорошо прижал Джонаса на лекции.
— А это нужно, Мэгги? Он выглядит вполне приличным парнем.
— Вот и выходи за него замуж. А мне хватит и этих десяти лет.
— Почему бы просто не развестись и покончить все дела?
— Это не так просто. И мой агент говорит: теперь, когда я на виду, надо быть очень осторожной и считаться с мнением публики. У Джонаса еще много друзей здесь. Нужно, чтобы он выглядел сумасшедшим. Пусть все думают, будто именно он виноват в разводе. Вчерашний вечер был неплохим началом.
— А дальше?
— Где сейчас Джонас?
Адашек вынул свои записи.
— Он поехал домой с этой бабой, Танакой...
— Джонас? С другой женщиной? — Мэгги истерически захохотала.
— Все вполне невинно. Она его только подвезла после награждений. А сегодня утром я ехал за ним в транзитный аэропорт. Они отправились в Монтерей. Думаю, все это связано со строительством новой китовой лагуны для Океанографического института.
— О'кей, следи за ним и держи меня в курсе. К концу следующей недели нужно показать публике эту историю с военным флотом. Особенно напирай, что двое из команды погибли. Как только это сработает, возьмешь у меня интервью, и я пойду на развод со всеми этими публичными унижениями.
— Ты хозяйка — ты и решаешь. Но чтобы следить за Джонасом, нужны деньги.
Мэгги достала из кармана толстый конверт.
— Но учти, Баду нужны квитанции.
«А по‑моему, — подумал Адашек, — ему нужно то, что „выпадет в осадок“ после развода».

ЛАГУНА

— Вот здесь. — Терри показала на линию берега. Они снижались над сверкавшей Монтерейской бухтой.
Джонас посасывал теплую газировку, все еще чувствуя легкие спазмы в желудке после устроенного Терри воздушного шоу. В голове стучало, и он уже твердо решил уехать сразу после разговора с Macao. А что до Терри, то именно ее‑то он рекомендовал бы для спуска к впадине «Челленджер» в самую последнюю очередь.
Под ними была еще не заполненная водой лагуна, расположенная на участке побережья в десять квадратных миль с южной стороны Мосс‑Лэндинга. С воздуха она выглядела как гигантский овальный бассейн для плавания. Протянувшееся на три четверти мили, это сооружение занимало четверть мили в ширину. В центре его глубина достигала восьми‑десяти футов, стены с огромными акриловыми окнами возвышались на два этажа. Бетонный канал соединял лагуну с глубокими водами Тихого океана.
По стенам и строительным лесам ползали рабочие. Если не нарушится график, меньше чем через месяц ворота канала отворятся и морская вода заполнит лагуну. Это будет самый большой аквариум в мире.
— Глазам своим не верю, — сказал Джонас, когда они заходили на посадку.
Терри с гордостью улыбнулась. Лагуна была для Macao Танаки смыслом всей жизни. Спроектированная как природная лаборатория, она должна была также служить естественной, но защищенной средой для ее будущих обитателей — самых больших из всех когда‑либо живших на земле существ. Каждую зиму десятки тысяч этих млекопитающих проходили через калифорнийские прибрежные воды для выведения потомства. Когда аквариум будет построен, он примет всех этих гигантских китообразных — серых китов, горбачей и, возможно, даже голубых полосатиков.
Мечта Macao становилась реальностью.
Через сорок пять минут Джонас уже улыбался создателю лагуны.
— Джонас! Боже мой! Как я рад видеть вас! — Маленький Macao, на добрый фут короче Тэйлора, прямо‑таки сиял от удовольствия. — Дайте хоть посмотреть на вас. Да, вид‑то довольно дерьмовый. Что с вами? Не понравилось лететь с моей дочкой?
— Нет, конечно же нет. — Джонас посмотрел на девушку убийственным взглядом.
— Терри? — Macao тоже повернулся к ней.
— Он сам виноват, пап. Я же не знала, что он не переносит давления. Ладно, встретимся в просмотровой. — Она пошла к трехэтажному зданию в конце лагуны.
— Примите мои извинения, Тэйлор‑сан. Терри очень упряма, у нее просто дух противоречия, правильно я говорю? Очень трудно воспитывать дочь без женского примера.
— Забудем об этом. Я ведь прилетел, чтобы посмотреть на вашу лагуну. Просто поразительно.
— Мы пойдем туда позже. А пока вам нужна свежая рубашка, и я хочу, чтобы вы поговорили с моим главным инженером Альфонсом Де Марко. Он сейчас занят видео — тем, что Ди Джей снял в Желобе.
Джонас последовал за Macao в просмотровый зал. Когда они вошли, там было темно и уже крутилось видео. Пока Де Марко здоровался с Macao, Джонас сел возле Терри. На экране луч прожектора прорезал чистую темную воду. Появился поврежденный ЮНИС, он лежал на боку у стены каньона в топкой тине, заклинившись между валунами.
— Ди Джей нашел его в сотне ярдов от первоначального положения, — сказал Альфонс Де Марко.
Джонас встал со стула и подошел к монитору:
— А что вы думаете о случившемся?
Де Марко посмотрел на экран, где луч скользил по металлической поверхности разорванного аппарата:
— Он попал в сдвиг грунта. Это самое простое объяснение.
— Сдвиг грунта?
— Я уверен, вам хорошо известно, как часто это случается там, внизу.
Джонас подошел к столу, стоявшему позади них. На нем лежала поднятая со дна половина корпуса панели сонара, напоминающая упрощенные формы абстрактной скульптуры. Джонас потрогал разорванный край металлической тарелки:
— Это титановый корпус, закрывающий четырехдюймовые стальные опоры. Я видел данные механических испытаний...
— Корпус мог треснуть при ударе. Там невероятно сильные течения.
— А есть какие‑нибудь свидетельства?..
— За две минуты до потери связи ЮНИС зарегистрировал завихрения в воде.
Джонас помолчал, потом снова посмотрел на Де Марко:
— А еще что‑нибудь?
— Два других пропавших ЮНИСа передали перед потерей контакта такие же завихрения. Если этот аппарат попал в сдвиг грунта, вполне вероятно предположить то же и об остальных.
— Вы потеряли четыре аппарата, — сказал Джонас, направляясь к монитору. — Вам не кажется, что вы заехали за пределы вероятного, полагая, будто все они были разрушены сдвигом грунта?
Де Марко снял очки и протирал глаза с таким видом, словно уже слышал подобное возражение. Macao не раз говорил ему то же самое.
— Мы знаем, что каньоны сейсмически активны. Проложенные по ним кабели все время разрываются оползнями. Все это означает лишь то, что Марианский Желоб более нестабилен, чем мы предполагали.
— Часто подвижкам грунта предшествуют изменения глубоководных течений, — вклинилась Терри.
— Джонас, — сказал Macao, — весь наш проект зависит от того, удастся ли нам определить, что же случилось с этими аппаратами, и немедленно исправить положение. Я решил поднять этот ЮНИС. Мой сын не сможет сделать это в одиночку. Нужна совместная работа двух аппаратов. Один должен разобрать обломки и выровнять ЮНИС, второй — закрепить трос...
— Пап! — Терри вдруг поняла, зачем отцу понадобился Тэйлор.
— Остановите пленку. Теперь немного назад, — сказал Джонас. Он что‑то увидел на мониторе. — Хорошо. Крутите.
Все уставились на перемещавшееся по экрану изображение. Прожектор кружил на другой стороне ЮНИСа. Часть сферического корпуса была завалена камнями и погружена в тину. Прожектор высвечивал обломки, лежавшие у самого днища.
— Вот здесь! — воскликнул Джонас. Пленка остановилась. Он указал на небольшой белый кусок, заклинившийся под аппаратом: — Можете увеличить этот кадр?
Несколько нажатий на клавиши, и на мониторе появился квадратный контур, переместившийся на объект, который после этого занял собой весь экран. Джонас так и впился в размытое и неотчетливое изображение.
— Это зуб, — уверенно заявил он.
Де Марко подошел ближе и тоже разглядывал экран.
— Вы совсем чокнулись, Тэйлор.
— Де Марко, — строго одернул его Macao, — уважайте нашего гостя.
— Прошу прощения, Macao, но то, что говорит профессор, просто невозможно. Видите вот это? — Он указал на задвижку, свисавшую со стальной опоры. — Длина этой задвижки три дюйма. А вот это, — он ткнул пальцем в белый объект, — это... эта штука... значит, она не менее восьми дюймов. На Земле нет существа с такими зубами.
Джонас держал отпечаток увеличенного видеокадра. Они с Терри шли за Macao по коридору, который вел к гигантскому аквариуму‑лагуне.
— Если это зуб, то кто сказал, что он попросту не был вывернут со дна во время сдвига? — спросила Терри.
— Никто. Но он белый, Терри. Все найденные нами окаменелые остатки мегалодонов или серые, или черные. А раз зуб белый, значит, его обладатель или погиб совсем недавно, или, быть может, жив и до сих пор.
— Я вижу, вас это действительно очень увлекает, — сказала Терри, стараясь поспевать за отцом.
Джонас остановился:
— Терри, я должен поднять этот зуб. Для меня он очень важен.
Она посмотрела на него снизу вверх:
— He получится. Если кто‑нибудь будет спускаться с братом, то только я! Почему это так важно для вас, Джонас?
Но прежде, чем он успел ответить, Macao прикрикнул на них:
— Эй, я вам здесь не нянька! Хотите видеть лагуну — поспешите.
— Разговор не окончен, Джонас. — И Терри пристально взглянула на него.
Подойдя к высоко вздымавшейся стене аквариума, они вошли в гигантскую лагуну. Джонас остановился, пораженный ее громадностью.
Macao стоял перед ними гордый, с улыбкой во все лицо.
— Не правда ли, неплохая работа, мой друг, а?
Джонас лишь согласно кивнул. Повернувшись к ним спиной, Macao продолжал:
— Я мечтал об этой лагуне с шести лет. Почти шестьдесят лет работы, Джонас. Я сделал и отдал все, что только было в моих силах. — Он снова повернулся к ним, в глазах у него блеснули слезы. — Но вся беда в том, что она никогда не откроется.

MACAO

Джонас сидел на бамбуковом стуле и глядел, как заходящее солнце целует океанский горизонт. Дом Macao Танаки был встроен в горы, которые окружали калифорнийскую долину Биг‑Сар. Прохладный океанский бриз и величественная панорама опьяняли. Джонас уже и не мог вспомнить, когда ему было так спокойно и легко.
Танака пригласил его провести с ними вечер. Терри по просьбе отца готовила в кухне креветок. Macao вышел из дома, проверил, хорошо ли работает газовый гриль, потом, обойдя бассейн, сел рядом с Джонасом.
— Терри сказала, что обед почти готов, надеюсь, вы уже проголодались. Дочка очень хорошо готовит. — Он улыбнулся.
— Я и не сомневался. Macao, расскажите мне о лагуне. Во‑первых, что заставило вас строить ее? И потом, почему, как вы сказали, она никогда не будет окончена?
Macao закрыл глаза и глубоко вздохнул:
— Джонас, вы чувствуете этот восхитительный океанский воздух? Ведь он заставляет нас ценить природу, правда?
— Да, конечно.
— Вы знаете, мой отец был рыбаком. Там, в Японии, он брал меня с собой почти каждое утро. Думаю, что вынужденно. Мать умерла, когда мне было всего четыре, и ему приходилось самому смотреть за мной. Через два года мы уехали в Америку, к родственникам в Сан‑Франциско. А спустя четыре месяца японские самолеты бомбили Пирл‑Харбор. И все азиаты оказались в лагерях. Мой отец был очень гордым человеком, Джонас. Он не хотел смириться с тем, что попал в тюрьму, не мог больше ловить рыбу и жить своей жизнью. И однажды утром отец решил умереть. Он оставил меня в чужой стране одного, не понимающего ни слова по‑английски.
— Вы остались совсем один?
— Да, Джонас, — улыбнулся Macao. — До тех пор, пока я не увидел своего первого кита. Часто, стоя у ворот лагеря, я смотрел, как они выпрыгивают на поверхность. Эти горбачи разделяли мое одиночество, я постоянно думал о них, единственных моих друзьях. Видите ли, Джонас, американцы очень странные люди. Сейчас они ненавидят тебя, а через минуту уже любят. Прошло восемнадцать месяцев, меня выпустили, и я был усыновлен американской семьей. Дэвид и Кику Гордоны. Мне очень повезло, меня полюбили, поддерживали, учили в школе. Но когда становилось тяжело, жить помогали только киты.
— Да, теперь я понял, что значит для вас этот проект.
— Исследования китов очень важны, ведь во многих отношениях они выше человека. Но ловить их, сажать в тесные клетки и заставлять ради пищи проделывать дурацкие человеческие трюки — это страшная жестокость. А здесь, в лагуне, мы сможем изучать китов в естественной среде. Она будет все время открыта, чтобы киты могли заплывать или уходить по своей воле. Никаких тесных резервуаров. Меня самого держали за решеткой, и я никогда не пойду на это. — Macao снова закрыл глаза. — Знаете, Джонас, ведь у китов можно научиться очень многому.
— Так почему же ваша лагуна никогда не откроется?
Macao покачал головой:
— Три года я искал деньги для проекта. Ни один банк в Штатах не захотел поддержать мою мечту. Наконец я обратился в Японский научно‑технологический морской центр. Им совершенно неинтересны лагуны, они хотят только купить мои ЮНИСы для отслеживания землетрясений и готовы финансировать лагуну, если Институт Танаки включится в проект «Марианский Желоб/ЮНИС». Но когда ЮНИСы стали разваливаться, Центр заморозил финансирование.
— Вы доделаете лагуну, Macao. Мы найдем причину.
— А что, по‑вашему, там случилось? — Глаза Macao заблестели, он напряженно ждал ответа.
— Если честно, не знаю. Может быть, Де Марко и прав. Роботы могли слишком близко подойти к стене каньона. Но я не представляю, чтобы валун мог пробить такой толстый титан.
— Джонас, ведь мы с вами друзья.
— Конечно...
— Хорошо, я рассказал вам обо всем этом деле, теперь скажите старому приятелю Танаке всю правду. Что случилось с вами в Марианском Желобе?
— Почему вы думаете, что я был там?
Macao понимающе усмехнулся:
— Сколько времени мы уже знакомы? Лет десять? Вы прочли в моем Институте с полдюжины лекций, не меньше. Неужели вы так недооцениваете меня? Ведь я связан и с военным флотом тоже, как вам хорошо известно. Я знаю их версию, но хочу послушать и вас.
— О'кей, Macao. — Джонас зажмурился. — Так или иначе, все это дело просочилось наружу. На глубоководном «Сиклифе» нас было трое. Я — пилот, два других — исследователи из военно‑морских сил. Мы измеряли глубоководные течения в каньоне, чтобы определить, будет ли опасным захоронение там плутониевых стержней от атомных установок. — Джонас открыл глаза. — В тот день мы дрейфовали где‑то на четырех тысячах футов от дна. Это был мой третий спуск за восемь дней. Конечно, слишком много, но ведь я профессионал. Те двое занимались измерениями, а я смотрел в иллюминатор на черную бездну. Вдруг мне показалось, что внизу что‑то кружит.
— А что можно было видеть в темноте?
— Точно не скажу, но оно как бы светилось, совсем белое и очень большое. Сначала я подумал, уж не кит ли там, но ведь это невозможно. Потом оно исчезло, и я решил, что это галлюцинация.
— А дальше?
— Я... я не могу сказать в точности. Правда, Macao. Помню, что увидел огромную голову, во всяком случае мне так показалось.
— Голову?
— Треугольную, Macao. Гигантских размеров, совсем белую. Говорят, что я впал в панику, сбросил весь балласт и ракетой вылетел наверх. Без декомпрессии... от страха.
— Джонас, это была голова того самого мегалодона, о котором вы говорили на лекции?
— Именно так я думал все эти годы.
— И это существо преследовало вас?
— Нет, кажется нет. Я вырубился вместе со всеми.
— И двое погибли?
— Да.
— А что было с вами?
— Три недели в больнице, потом несколько месяцев психоанализа. Ничего приятного.
— И вы думаете, именно оно раздавило наши роботы?
— Не знаю. По правде говоря, я уже начал сомневаться во всем, что видел. Если это был мегалодон, почему он бесследно исчез? Я смотрел на него в упор, и вдруг... ничего нет.
Macao откинулся на спинку стула и закрыл глаза.
— Джонас, я думаю, что вы действительно что‑то видели, но вряд ли это было то самое чудовище. Ди Джей говорит, около дна встречаются гигантские скопления трубчатых червей. Тысячи в одной колонии. И они, по его словам, совсем белые и светятся. А вы никогда не ложились на дно каньона?
— Нет, Macao.
— Ди Джей опускался туда. Парню это нравится. Говорит, похоже на ощущения в космосе. Все‑таки, я думаю, вы видели скопление червей. А течение отнесло их, и они исчезли из виду. Да к тому же вы еще утомились, всматриваясь в темноту. Флот совсем загнал вас — три погружения за восемь дней, это уже опасно. И теперь вы истратили семь лет жизни на гипотезы о том, почему эти монстры могут до сих пор существовать.
Тэйлор молчал. Macao положил руку на его плечо:
— Друг мой, мне нужна ваша помощь. Думаю, пора уже вам взглянуть своим страхам прямо в лицо. Я хочу, чтобы вы вместе с Ди Джеем снова спустились в Марианский Желоб, и на этот раз уже до самого дна. Взгляните собственными глазами на этих трубчатых червей. Раньше вы были замечательным пилотом, я уверен, таким же вы остались до сих пор. Нельзя всю жизнь жить в страхе.
— О'кей... О'кей, Macao. — На глазах Джонаса выступили слезы, он проглотил нервный смешок. — Я согласен, но ваша дочка описается от злости. Ведь она хочет быть вторым пилотом, сами знаете.
— Да, знаю. — Macao мрачно улыбнулся. — Да и Ди Джей говорит, что она вполне подходит. Но ведь на семимильной глубине надо быть сверхосторожным, верно? У дочки будут другие возможности, но не в этой дьявольской дыре.
— Согласен.
— Прекрасно. А когда мы покончим с этим делом, вы приедете работать ко мне в лагуну. О'кей?
— Там будет видно, — засмеялся Джонас.
Macao переждал, пока кончится обед, чтобы сказать дочери о своих планах. Разговор по‑японски накалялся, и Джонас, извинившись, ушел из кухни.
Он не понял ни слова, но и так было ясно, что Терри Танака пришла в сильнейшее возбуждение.

«КИКУ»

Они уже пять часов летели из Сан‑Франциско.
Де Марко и Терри по компьютерной программе учили Джонаса управлять «Планером Бездны‑II», в котором Ди Джей уже спускался на дно Марианского Желоба. Теперь Джонасу предстояло на втором «ПБ» участвовать в подъеме ЮНИСа. Несколько лет назад он уже пилотировал «ПБ‑I» — предыдущую модель, предназначавшуюся для мелководья, поэтому все основные операции были ему известны. Оставалось только познакомиться с особенностями новой конструкции. Времени для этого было вполне достаточно. Полет до Гуама через Тихий океан занимал двенадцать часов плюс дозаправка в Гонолулу.
Терри стала относиться к нему с подчеркнутой холодностью. Она была обижена на отца за то, что не она сопровождает Ди Джея, и чувствовала неискренность Джонаса, когда он говорил, что ему нисколько не интересен спуск в Марианский Желоб. Она поможет обучить Джонаса на тренажере, но не больше. В тренажере «Планера Бездны» использовались два компьютерных пульта для имитации управления средними и хвостовыми рулями. Большая часть погружения происходит в абсолютной темноте, и пилот должен научиться «слепому полету» с управлением только по приборам. Поэтому работа на тренажере была «приближена к реальным условиям». Настолько приближена, что Джонасу пришлось прерваться, закрыть глаза и постараться расслабиться.
Он вспомнил разговор с Macao. Ведь ему и в голову не пришло, что это могли быть трубчатые черви. Джонасу приходилось видеть разновидности помельче, обитавшие в обследованных им океанских впадинах. Эти черви светились белым светом, у них не было ни ротовых отверстий, ни пищеварительных органов. Источником питания для них служили обитавшие внутри них массивные колонии бактерий. Черви поставляли бактериям сероводород, который они извлекали из сернистой воды каньона, а те, потребляя его, вырабатывали пищу для червей.
До того как люди начали исследовать глубоководные каньоны, жизнь на дне океана считалась невозможной — ведь их познания о жизни вообще были ограничены некой суммой представлений. Там, где есть свет, есть и пища. Нет света — нет пищи. Поскольку свет не проникает в глубочайшие каньоны, значит, не может быть фотосинтеза, необходимого для зарождения жизни.
Но ведь Джонас видел все это собственными глазами. Бившая из расщелин дна раскаленная вода выносила из глубины Земли химические соединения, создававшие уникальную пищевую цепочку. Высокая концентрация серы, убийственная для большинства видов, здесь давала пищу многообразным глубоководным бактериям; те в свою очередь существовали в червях и моллюсках, разлагая другие химические соединения и превращая их в усваиваемую пищу. Вместо энергии солнца бактерии используют энергию химических веществ. Такой процесс называется хемосинтезом. Массивные гроздья трубчатых червей питались бактериями, а множество видов совсем недавно открытых рыб поглощали червей. И, вопреки предрассудкам человека, жизнь в самых глубоких, считавшихся невозможными для обитания безднах все‑таки процветала.
Ди Джей рассказывал Macao, что гроздья трубчатых червей покрывают иногда до пятидесяти футов пространства дна.
«Может быть, — подумал Джонас, — я и вправду видел такие гроздья, потом заснул и мне привиделась треугольная голова».
Ему стало дурно: два человека погибли из‑за его ошибки. Все эти годы, выставляя мегалодона в качестве оправдания, он стремился хоть как‑то уменьшить свою вину. И теперь, когда он осознал, что, быть может, просто вообразил все это, к горлу подступила тошнота.
Macao прав: он должен перебороть страх и снова спуститься в каньон. Если зуб мегалодона будет найден, значит, все эти семь лет умствований были не напрасны. А если нет — так тому и быть. И в том и в другом случае пора уже возвращаться к жизни.
Дэвид Адашек, сидевший пятнадцатью рядами дальше Джонаса и Де Марко, захлопнул книгу доктора Тэйлора «Вымершие виды Бездны». Он снял очки, пристроил подушку к иллюминатору и заснул.
Вертолет военно‑морских сил летел низко, почти над самыми волнами. Пилот через плечо взглянул на Джонаса и Де Марко:
— Ну, вот и она, ребята.
— Уже пора, — сказал Де Марко и повернулся, чтобы разбудить Терри. Она заснула, как только они вылетели с базы на Гуаме.
Джонас направил взгляд на горизонт — еле видную черту, отделявшую океан от серого неба, — но ничего не увидел. «Пожалуй, мне тоже следовало бы поспать», — подумал он, протирая глаза. Уже больше пятнадцати часов они были в пути, и он вправду чувствовал себя совсем уставшим.
Наконец он увидел корабль — плоское пятнышко, которое быстро увеличилось. Не прошло и минуты, как уже можно было различить на борту название: «Кику».
Три года назад институт Танаки купил списанный с флота четырехсотсорокапятифутовый ракетный фрегат класса «Оливер Хазард Перри». С него сняли вооружение, переоборудовали для океанских исследований и переименовали в «Кику», по имени приемной матери Macao.
Фрегат идеально подходил для глубоководных исследований. Когда сняли носовую ракетную установку, на палубе сразу освободилось место для работы команды. На корме, прямо над транцем, поставили кран, он мог поднять из воды даже самый тяжелый аппарат. Позади него находился массивный барабан с семью милями стального троса. В носу были два ангара — один для пары «Планеров Бездны», на которых предстояло спускаться Ди Джею и Джонасу, второй — для бортового вертолета. Все аппараты могли выкатываться по специальным рельсам на палубе.
С верхней палубы нависала обращенная в сторону носа небольшая рубка с навигационной консолью. Короткий коридор соединял ее с командно‑информационным центром. Там всегда было прохладно и затемнено — свет исходил только от мягких верхних софитов и цветных экранов. Все вооружение — ракеты, противолодочные торпеды и прочее — было заменено компьютерами, которые контролировали развернутую вдоль впадины Челленджер систему ЮНИСов, спущенных на глубину семь миль.
Командный центр был оснащен также сонаром SQS‑56 и радаром SPS‑49, тарелки которого вращались на двух двадцатифутовых башнях. Все эти системы имели вход в судовую компьютерную сеть, выдававшую информацию на дюжину приборных стоек.
Под командной палубой располагались камбуз и жилые помещения. Трехэтажные гробоподобные койки сняли и внутри устроили каюты для тридцати двух членов команды. Еще ниже находилось машинное отделение с главным двигателем. «Кику» была быстрым судном, она могла развивать скорость до двадцати девяти узлов.
Вертолет подлетел к кормовой палубе, где стоял тот самый транцевый кран, который опускал все двадцать пять ЮНИСов на дно Марианского Желоба. Терри, наваливаясь на Джонаса, выглядывала из иллюминатора. Внизу, лицом к потоку воздуха, стоял молодой человек лет двадцати с небольшим и махал прилетевшим. Сухое мускулистое тело было покрыто темным загаром. Терри радостно махала в ответ.
— Это Ди Джей, — сказала она, широко улыбаясь.
Как только она ступила на палубу, брат подхватил ее сумки. Они обнялись, потом Терри обернулась к Джонасу. Одинаковые густые черные волосы, темные глаза и радостные улыбки делали их похожими на близнецов.
— Профессор Тэйлор, — представила она Джонаса.
Ди Джей поставил сумки и пожал ему руку:
— Значит, вы спускаетесь со мной в Челленджер? Уже готовы?
— Да, в лучшем виде. — Джонас сразу же почувствовал спортивный характер Ди Джея.
Ди Джей повернулся к Терри:
— А профессор в курсе, что на судне сейчас доктор Хеллер?
— Не знаю. Джонас, отец упоминал вчера об этом?
У Джонаса перехватило дыхание.
— Так Фрэнк Хеллер тоже в команде? Нет, ваш отец ни словом не обмолвился об этом.
— А что, доктор Тэйлор, могут быть какие‑то трудности? — спросил Ди Джей.
Джонас взял себя в руки.
— Фрэнк Хеллер был главным врачом той экспедиции, когда я семь лет назад совершал погружения для военного флота.
— Я думаю, с тех пор вы не поддерживали никаких отношений, — вмешался Де Марко.
— Мягко говоря, между нами двоими нет большой любви. Если бы Macao сказал, что Хеллер тоже в экспедиции, навряд ли бы я согласился.
— Да уж ясно, поэтому отец и не сказал, — хохотнул Ди Джей.
— Знай я, обязательно сказала бы, — вмешалась Терри. — Да ведь еще не поздно возвратить вертушку.
Джонас едва сдержался и, глядя на нее в упор, ответил:
— Я уже здесь. Если Фрэнку что‑то не понравится, это его дело.
— А как он справился с программным тренажером? — спросил сестру Ди Джей.
— Неплохо. Правда, в программу не включено управление механической рукой и катапультой.
— Нужна будет по крайней мере еще одна тренировка, прежде чем спускаться, док, — сказал Ди Джей. — Вы должны быть в наилучшем виде.
Джонас пропустил последнюю фразу мимо ушей.
— Как только вы будете готовы. А теперь покажите мне планеры.
На пути к ангарам они поравнялись с крупным темнокожим человеком в красной вязаной шапочке, который стоял с двумя филиппинцами из команды.
— Профессор Тэйлор, это капитан Барр, — представил его Ди Джей.
Леон Барр был франко‑полинезиец, с глубоким баритоном и сильным, как у вола, телом. На шее у него болтался маленький серебряный крестик. Он сжал руку Джонаса и тряхнул ее:
— Добро пожаловать на «Кику».
— Очень рад попасть к вам, капитан.
Барр почтительно приветствовал Терри, приложив пальцы к своей шапочке. Де Марко хлопнул его по плечу:
— Ну что, Леон, толстеем мало‑помалу?
— Это все моя таитянка, — нахмурился Леон. — Откармливает меня, как борова.
Де Марко засмеялся и повернулся к Джонасу:
— Капитанская жена готовит, как черт. Леон, вот нам бы теперь попользоваться от этого. Мы просто подыхаем с голоду.
Капитан прохрюкал что‑то стоявшему рядом филиппинцу. Тот сломя голову побежал к главной рубке.
— Через час будет обед, — сказал капитан и стал спускаться со своими людьми вниз.
Джонас пошел за Ди Джеем, Де Марко и Терри — к платформам, на которых стояли два «Планера Бездны».
— Что скажете? — обернувшись, спросил его Ди Джей.
— Красавцы, — ответил Джонас.
— Несколько модификаций со времени ваших последних спусков.
— Я пилотировал только «ПБ‑I», и то на мелководье. А «ПБ‑II» был тогда еще в чертежах.
— Идите сюда, Тэйлор. Я проведу специально для вас бесплатную экскурсию, — позвал его Де Марко.
Терри и Джонас пошли за ним и Ди Джеем к аппаратам. При десятифутовой длине и четырех футах ширины они были похожи на толстые крылатые торпеды и вмещали в себя одного человека, который вползал внутрь через кормовой отсек. Прозрачный носовой конус давал пилоту обзор почти на триста шестьдесят градусов.
— Лексан, — объяснил Де Марко, указывая на один из конусов. — Этот прочнейший пластик используют для бронированных стекол в президентских лимузинах. Из него сделана и платформа катапульты. Несколько лет назад мы поставили его на все «ПБ‑1».
— Я не думал, что у аппаратов есть катапульты. В первой модели их не было, — ответил Джонас, рассматривая пластиковый конус.
— У вас хорошая память, — заметил Ди Джей. — «ПБ‑II» сконструирован специально для Марианского Желоба. Всегда есть опасность, что средний или хвостовой руль зацепится за что‑нибудь на дне. Поэтому, влезая в аппарат, вы сразу же оказываетесь на платформе катапульты. В случае какой‑либо аварии нажимаете на рычаг справа, он в металлическом кожухе, и внутренний корпус отцепляется от тяжелых хвостового и рулевого отсеков. Вы поднимаетесь на поверхность как в воздушном пузыре.
Де Марко нахмурился:
— Если не возражаете, Ди Джей, экскурсию буду вести я. В конце концов, ведь всю эту чертовщину я придумал, а не кто‑нибудь другой.
— Прошу прощения, — улыбнулся Ди Джей.
— Как вы понимаете, Тэйлор, — продолжал Де Марко, — главная проблема при глубоководных исследованиях — это корпус, который должен и быть плавучим, и выдерживать колоссальное давление. Кроме того, очень важно время, за которое аппарат достигает дна. «Элвин», французский «Нотиль» и русские «Мир‑I» и «Мир‑II» слишком громоздки и не могут спускаться быстрее, чем пятьдесят‑сто футов в минуту, так что до дна впадины Челленджер они спускались бы больше пяти часов.
— Да к тому же, — добавил Ди Джей, — они не могут спускаться глубже двадцати тысяч футов.
— А японский «Шинкай‑6500»? — спросил Джонас. — Я думал, что он может дойти до самого дна.
— Нет, «Шинкай» спроектирован на максимальную глубину двадцать одна тысяча футов, — поправил его Де Марко. — Вы, наверное, имеете в виду последний японский беспилотный аппарат «Кайко». До прошлой недели, когда Ди Джей совершил спуск на «ПБ‑II», «Кайко» был единственным аппаратом, опустившимся в Челленджер после «Триеста» в тысяча девятьсот шестидесятом году. Он оставался на глубине тридцать пять тысяч семьсот девяносто восемь футов немногим дольше получаса. Ему не хватило до рекорда всего двух футов, но произошли какие‑то механические неполадки.
— Теперь рекорд мой, — сказал Ди Джей. — Надеюсь разделить его вскоре с вами, док.
— А должен бы со мной, — проворчала Терри.
— У этих тяжелых аппаратов, — продолжал Де Марко, будто не слыша этой пикировки, — корпус сделан из титанового сплава, как и в нашей системе ЮНИС. Половина мощности тратится на пилотирование вдоль дна, а чтобы всплыть, нужно сбросить балластные пластины. Зато «Планеры Бездны» сделаны из плавучей керамики, способной выдерживать давление до шестнадцати тысяч фунтов на квадратный дюйм. Скорость спуска шестьсот футов в минуту, а для подъема наверх не нужно сбрасывать балласт. Все это экономит целую тонну на одних источниках энергии.
— Ди Джей, а как мы будем поднимать поврежденный ЮНИС? — спросил Джонас.
— Загляните под брюхо аппарата. Там есть механическая рука с захватом. Она выдвигается почти на шесть футов. А захват был сконструирован для сбора образцов. При спуске вы пойдете впереди, я сзади. К захвату моего аппарата будет прикреплен стальной трос. Вы расчистите корпус ЮНИСа от обломков, я закреплю трос, и кран поднимет его на «Кику».
— Звучит не так уж плохо.
— Для этого дела действительно нужны двое. При первом спуске я пытался закрепить трос, но ЮНИС завален всяким хламом. Мне не удалось и держать трос, и одновременно раскидывать камни. Да к тому же и течение там очень сильное.
— Может быть, ты слишком нервничал, — вмешалась Терри.
— Дерьмовая чушь, — отпарировал брат.
— Успокойся, Ди Джей, — не унималась Терри. — Ты же сам говорил мне, что внизу все‑таки страшновато. И дело вовсе не в темноте. Просто клаустрофобия, когда знаешь, что над тобой семь миль воды и тысячи фунтов давления. Одна ошибка, одна мельчайшая трещинка в корпусе — и твои мозги вылетают наружу от перепада давления. — Терри вопросительно посмотрела на Джонаса.
— Тебе просто завидно. — Ди Джей тоже взглянул на Джонаса, лицо его покраснело от возбуждения. — Но мне это все страшно нравилось! Вот это состояние! Я жду не дождусь, когда это повторится. Парашют — чистое дерьмо по сравнению с этим.
— Значит, вы ловите кайф адреналином? — Джонас озабоченно посмотрел на Де Марко.
— Да нет, нет... — Ди Джей успокоился. — Я хочу сказать... Да, я адреналинщик, конечно. Но это совсем другое дело, док. Здесь впадина Челленджер... что‑то вроде другой планеты, и ты на ней первый. Эти огромные «черные курильщики», эти фантастические рыбы. Но зачем я рассказываю вам все это? Ведь вы сами спускались туда десятки раз.
Джонас потеребил красный виниловый флажок с эмблемой Танаки, прикрепленный к аппарату, и посмотрел на молодого пилота:
— По количеству глубоководных спусков я сильно перебрал, но Марианский Желоб совсем другое дело, другая игра. Мне кажется, лучше оставить все эти ковбойские штучки. — Джонас посмотрел назад, туда, где были каюты. — А доктор Хеллер сейчас на борту?
Ди Джей украдкой взглянул на сестру:
— Да, скорее всего он в командно‑информационном центре.
Джонас повернулся и пошел прочь.

ДОКТОР ХЕЛЛЕР

— В конце холла, направо. — Ди Джей указал на узкий коридор, закидывая себе на плечо спортивную сумку Джонаса. — Я оставлю это в вашей каюте. Номер десять, прямо внизу.
Джонас кивнул, и Ди Джей стал спускаться по узкому трапу.
Пройдя через коридор к дверям с надписью: «КИП», Джонас вошел в затемненное помещение, набитое компьютерами, видеомониторами, радио— и гидролокационной аппаратурой. Сухопарый человек с коротко остриженными седыми волосами склонился над пультом управления и ударял длинными пальцами по клавишам компьютера. Он обернулся и молча посмотрел на Джонаса из‑под толстых очковых стекол в черной оправе. Потом отвернулся к монитору,
— Что, Тэйлор, еще одна рыболовная экспедиция?
Прежде чем ответить, Джонас помолчал несколько секунд.
— Я совсем не поэтому здесь, Фрэнк.
— А какого черта ты вообще здесь?
— Macao попросил меня помочь.
— У японцев нет чувства юмора.
— Нам придется работать вместе, Фрэнк. Единственный способ понять, что происходит там, внизу, — вытащить поврежденный ЮНИС, Ди Джей не сможет сделать это в одиночку...
— Я знаю. — Хеллер быстро поднялся и пошел налить себе кофе. — Мне только непонятно, почему с ним должен идти именно ты.
— Никто, кроме меня, не был там за последние тридцать лет.
— Да нет же, были и другие, — саркастически возразил Хеллер. — Только они погибли на этой экскурсии.
Джонас отвел глаза.
— Фрэнк, мне надо поговорить с тобой об этом. Я... — Джонас поискал нужное слово. — Понимаешь, за все эти семь лет не было ни дня, когда я не думал бы о катастрофе на «Сиклифе». Честно говоря, я до сих пор не могу сказать с уверенностью, что именно случилось. Знаю только одно: я не сомневался — со дна что‑то поднималось и хотело напасть на нас. Поэтому я так и среагировал.
Хеллер вплотную подошел к Джонасу. Его глаза горели ненавистью.
— Думаешь, твое жалкое признание все поправит? Но для меня оно ничего не стоит. Ты фантазер. У тебя была галлюцинация, тебе привиделось вымершее чудовище, и ты угробил двоих, забыв в панике все долголетние тренировки. И знаешь, что больше всего убивает меня? Все эти семь лет ты делал •карьеру на твоем мегалодоне, придумывая хоть какое‑то оправдание, чтобы не выглядеть уж совсем дерьмом. — Хеллер буквально трясся от негодования. Он отступил немного назад и прислонился к своему столу. — Меня тошнит от тебя, Тэйлор. Те люди не заслужили смерти. И вот прошло семь лет, а ты все еще не можешь взглянуть правде в лицо.
— Не знаю, в чем эта правда, Фрэнк. Может быть, я увидел скопление трубчатых червей и потом галлюцинировал. Не знаю. Я тоже едва не умер. И теперь должен заниматься этим делом всю оставшуюся жизнь.
— Я тебе не духовник, Тэйлор, и не собираюсь выслушивать твою исповедь и покаяние.
— А что делал тогда ты сам? — закричал Джонас. — Ведь ты был врачом рекордной экспедиции и сказал Даниельсону, что я годен для третьего спуска в каньон. Три погружения за восемь дней! Как ты думаешь, это могло повлиять на мое состояние?
— Дерьмовая чушь.
— Почему же дерьмовая, доктор Хеллер? — Джонас расхаживал по комнате, внутри у него все кипело. — Ты ведь сам говорил и писал в официальном отчете: «психоз глубины». Вы с Даниельсоном заставили меня делать спуски без достаточного отдыха, а потом просто проехали по мне, как каток, и выставили перед флотом козлом отпущения.
— Ты сам был виноват.
— Да, — прошипел Джонас. — Это была моя ошибка, но я никогда не попал бы в такое положение, если бы не ты или Даниельсон. Так вот, через семь лет я решил возвратиться, чтобы наконец понять все свои страхи и разобраться в случившемся. Может быть, и тебе пора подумать о своей ответственности. — Джонас пошел к двери.
— Послушай, Тэйлор, возможно, тебе и не стоило спускаться в третий раз. Что до меня, то Даниельсон был моим командиром, но я считал тебя психически годным. А теперь давай условимся: ты идешь с Ди Джеем только для того, чтобы помочь ему, а не разыскивать там какой‑нибудь зуб.
Джонас открыл дверь, потом повернулся к Хеллеру:
— Я знаю свой долг, Фрэнк. Надеюсь, ты тоже.

ВЕЧЕР

Через двадцать минут, приняв душ и переодевшись, Джонас уже входил в столовую, где двенадцать человек шумно поедали жареных цыплят с картошкой. Терри сидела рядом с Ди Джеем. Слева от нее было свободное место.
— Здесь не занято?
— Садитесь, — приказала она.
Усевшись, он стал слушать Ди Джея, увлеченного жарким спором с Де Марко и капитаном Барром. Сразу бросалось в глаза отсутствие Хеллера.
— Док! — Ди Джей выронил из набитого рта кусок цыпленка. — Пришли как раз вовремя. Помните, мы договаривались о тренировочном спуске на завтра? Так забудьте об этом.
У Джонаса захолонуло в желудке.
— Что это значит, Ди Джей?
Капитан Барр повернулся к Джонасу, проглотил кусок и сказал:
— С оста движется штормовой фронт. Если вы хотите спускаться на этой неделе, то только завтра на рассвете.
— Джонас, если вы не готовы, будьте мужчиной, признайтесь и пропустите меня, — вмешалась Терри.
— Нет, он будет в лучшем виде, правда, док? — подмигнул ему Ди Джей. — Да ведь вы уже и бывали в Марианском Желобе.
— Кто вам сказал?
Все смолкли и уставились на него.
— Бросьте, док. На судне все это знают. Какой‑то репортер с Гуама уже успел взять радиоинтервью у половины команды через час после вашего прибытия.
— Что? Какой репортер? Что еще за черт... — Джонасу сразу расхотелось есть.
— Это правда, Джонас, — сказала Терри. — Помните, какой‑то тип расспрашивал вас на лекции и утверждал, что двое погибли на вашем аппарате? Вы якобы впали в панику из‑за галлюцинации. Будто бы увидели одного из этих мегалодонов.
Ди Джей посмотрел на него в упор:
— Док, это действительно так?
Воцарилась мертвая тишина. Джонас оттолкнул от себя поднос.
— Да, это правда. Только этот репортер или кто там еще, они не говорят, что я был тогда совсем изнурен после двух погружений в каньон за одну неделю. Меня заставили, врач дал на это добро. Я и сегодня не знаю, было ли то, что я видел, реальностью или галлюцинацией. Теперь о завтрашнем дне. Я обещал вашему отцу и не собираюсь отказываться, У меня было больше глубоководных спусков, чем у вас дней рождения, Ди Джей, поэтому, если вас что‑то смущает в связи с моим участием, кладите карты на стол, и сейчас же!
— Эй! — Ди Джей нервно улыбнулся. — Не беспокойтесь, у меня никаких сомнений. Просто мы с Элом только что говорили об этом звере, вашей доисторической гигантской акуле. Он утверждает, что существо таких размеров не может жить при огромных давлениях в каньоне. А что до меня, то я на вашей стороне. По‑моему, это возможно, хоть я и не верю в вашу теорию. Просто мне приходилось видеть там десятки всяческих рыб. И если такая рыбешка выдерживает давление, почему этого не может быть с вашей мегаакулой, или как там вы ее называете.
Кто‑то из сидевших захихикал, и Ди Джей расплылся в улыбке.
Джонас встал, собираясь уйти:
— Прошу прощения, мне что‑то расхотелось есть.
Ди Джей схватил его за руку:
— Нет, подождите, док, успокойтесь. Расскажите об этой акуле, мне очень интересно. В конце концов, как я узнаю, что это именно она, если увижу ее завтра?
— Это будет большая акула с выбитым зубом! — выпалила Терри.
Вокруг уже неудержимо хохотали. Джонас снова сел.
— Хорошо, Ди Джей, если уж вы так хотите знать об этих чудовищах, расскажу. Первое, что нужно усвоить, когда говоришь о семействе акул, — они существуют около четырехсот миллионов лет. Сравните с людьми. Ведь наши предки слезли с деревьев всего два миллиона лет назад. Среди всех разновидностей акул, когда‑либо обитавших в океане, мегалодон был бесспорным королем. Нам не много известно об этих чудовищах, однако несомненно, что природа наделила их способностью не только выживать, но и владычествовать во всех океанах и над всеми морскими видами. Поэтому мы говорим не просто об акуле, а об устрашающей боевой машине. Забудем на минуту, что речь идет о шестидесятифутовой разновидности большой белой акулы. Мег в течение целых семидесяти миллионов лет был наисовершеннейшим охотником среди всех на планете. Он был наделен инстинктами убийцы. Кроме огромного веса и смертоносных пилообразных зубов по семь дюймов каждый, он имел еще восемь чрезвычайно чувствительных органов восприятия.
Леон Барр спросил, посмеиваясь:
— Док, откуда вы знаете всю эту дерьмовую ерунду про какую‑то вымершую рыбу, которой никто не видел?
Раздались смешки, но все смолкли, ожидая от Джонаса ответа.
— Во‑первых, у нас есть окаменелые зубы, которые говорят не только о размерах, но и об инстинктах хищника. Сохранились окаменелые остатки тех видов, которыми он питался.
— Давайте лучше про его органы чувств, — сказал Ди Джей уже с неподдельным интересом.
— О'кей! — Джонас собрался с мыслями. Он заметил, что и все остальные члены команды затихли, собираясь слушать его. — Мегалодон, точно так же как его нынешний родственник, большая белая акула, обладал восьмью видами рецепторов, которые позволяли ему искать, находить, распознавать и преследовать добычу. Начнем с самого замечательного органа чувств, называемого пузырьками Лоренцини. У мега сверху и снизу носа под кожей были расположены мелкие желеобразные капсулы, которые могут обнаруживать в воде электрические разряды. Скажу совсем просто. Мегалодон мог за сотни миль чувствовать слабое электрическое поле, исходящее от биения сердца или сокращения мышц его жертвы. Иначе говоря, если бы мегалодон кружил около нашего судна, он мог бы засечь человека, спокойно купающегося у гуамских пляжей.
Теперь уже все смотрели на Джонаса, не издавая ни звука.
— Почти столь же поразительным у мегалодона было чувство обоняния. В противоположность человеку, он имел ноздри направленного действия, которые могли не только обнаруживать одну биллионную часть крови, пота или мочи в воде, но определяли еще и направление запаха. Именно поэтому большие белью акулы все время поворачивают голову из стороны в сторону. Они принюхиваются в разных направлениях. Возможно, ноздри взрослого мегалодона были величиной с грейпфрут. Теперь о коже чудовища. Это одновременно и орган чувств, и оружие. Вдоль обоих боков мегалодона проходит так называемая боковая линия. Фактически это канал, содержащий чувствительные элементы — рецепторы. Они могли обнаруживать малейшие колебания воды, даже от сокращений сердца другой рыбы.
Поднялся Эл Де Марко:
— Прошу прощения, но меня ждет работа.
— Да брось ты, Эл, — беспечно сказал Ди Джей. — Завтра не надо идти в школу. Мы дадим тебе поспать.
Де Марко строго посмотрел на Ди Джея:
— Завтра для всех нас большой день. Я предлагаю идти отдыхать.
— Хорошо, Ди Джей, — согласился Джонас. — Я и так почти все уже рассказал. Но коротко о вашем вопросе. У мегалодона была огромная печень, которая, возможно, составляла четверть его веса. Кроме своего прямого назначения, она еще давала ему возможность не только накапливать жировые энергетические ресурсы, но и приспосабливаться к давлению воды, даже на таких глубинах, как впадина Челленджер.
— Хорошо, профессор, — сказал Де Марко. — Предположим, что мегалодоновая акула действительно обитала в каньоне. Но почему она не поднималась на поверхность? Там ведь дьявольски больше пищи, чем на глубине.
— Это ясно, — вмешалась Терри. — Поднимись она с семи миль, ее просто разорвало бы.
— Нет, не согласен, — возразил Джонас. — Изменения давления воды, даже весьма резкие, действуют на акул совсем иначе, чем на человека. Мегалодон должен был адаптироваться к сокрушающему давлению воды на семимильной глубине. Взрослая особь могла весить до сорока пяти тысяч фунтов, из них три четверти приходилось на воду, содержавшуюся преимущественно в мускулах и хрящах. Огромная печень позволяла мегу менять свой удельный вес при подъеме, в известном смысле это давало эффект декомпрессии. Такой подъем был бы для него тяжелым, но не смертельным.
— Тогда в чем же дело? — спросила Терри.
— Судя по всему, вы не очень‑то внимательно слушали мою лекцию, правда? — ответил Джонас. — Помните, я говорил, что моя теория выживания мегалодона в Марианском Желобе основана на существовании там теплого слоя воды, согретой горячими выбросами из донных расщелин. Выше этого теплого слоя шесть миль ледяной воды. Остальные мегалодоны погибли сто тысяч лет назад из‑за охлаждения воды в последний ледниковый период. Все сохранившиеся в каньоне меги могли выжить только потому, что ушли из холодных верхних слоев и оказались внизу, как в ловушке. Даже если бы они попытались подняться, то никогда не вынесли бы холода.
Ди Джей присвистнул.
— Черт возьми, я рад, что эти чудовища лишь привиделись вам, док. — Он подмигнул сестре. — Теперь‑то мы все можем спать спокойно. Доброй ночи, Терри. — Он поцеловал ее и вышел вслед за Де Марко. Почти сразу из коридора донесся их громкий смех.
Джонас чувствовал себя оскорбленным.
— Доброй ночи, Терри. — Он встал, оставив на столе нетронутый обед, и вышел на палубу.
Море было спокойно, но с востока наплывали облака. Джонас смотрел, как полумесяц пританцовывал над черной поверхностью океана. Он вспомнил о Мэгги. Любит ли он еще ее? Да и столь ли уж важно все это? Взглянув вниз, на темную воду, он опять почувствовал дрожь, хотя и не видел, как с верхней палубы на него смотрит Фрэнк Хеллер.
Джонас проснулся еще до рассвета. В каюте была непроницаемая тьма, и какую‑то секунду он не мог понять, где он. А когда вспомнил, страх снова пронзил его. Через несколько часов будет такая же темень, только с семью милями ледяной воды над головой. Он закрыл глаза и попытался заснуть, но не смог.
Через час в дверь постучал Ди Джей.
Пора!

БЕЗДНА

Ди Джей на «Планере Бездны‑II» был уже на глубине двадцати футов, а Джонас в гидрокостюме еще шел по палубе. Он съел легкий завтрак и две свои желтые таблетки, а еще две положил в плечевой карман. Все‑таки он чувствовал какое‑то беспокойство.
Стальной трос гигантского крана на корме «Кику», прикрепленный к аппарату Ди Джея, уже спускался в воду. Никто не ожидал, что защелкнуть замок на конце троса окажется непростым делом. Ди Джей возился с этим почти полчаса, но в конце концов пришлось спускать за борт водолаза.
По бортам «Кику» было еще два крана, поменьше, специально для «Планеров Бездны». На одном висел аппарат Джонаса — его осторожно опускали в бурлящую воду. Два водолаза подстраховывали с обеих сторон державшие его петли. А большой кран предназначался только для троса, соединенного с аппаратом Ди Джея, чтобы потом поднять на поверхность поврежденный ЮНИС.
Лежа на животе внутри отсека, Джонас следил, как водолазы отцепляют петли. С кормы «Кику» на него смотрела Терри, и, как только вода сомкнулась над ним, лицо ее стало неясным и расплывчатым. Один из водолазов постучал по лексановому конусу. Это был сигнал «все чисто». Джонас включил оба двигателя и поставил боковые рули на погружение.
Аппарат сразу исполнил его команду. Джонас почувствовал, что он намного тяжелее и инертнее легкого «ПБ‑I», который он когда‑то испытывал. Но все‑таки ни один другой из известных ему подводных аппаратов не мог сравниться с «Планером Бездны». Ди Джей опустился уже на тридцать футов. Подъемный трос был надежно закреплен в механической клешне его аппарата.
Они сблизились до расстояния прямой видимости, и Ди Джей улыбнулся ему, подняв при этом вверх большой палец. «После вас, профессор», — прозвучал его голос по радио. Джонас подал рукоятку вперед, и четырнадцатитонный «Планер» начал спускаться. Ди Джей последовал за ним, буксируя за собой трос. Они медленно шли по спирали под углом тридцать градусов.
Через несколько минут солнечный свет перешел в серые сумерки, потом в абсолютную темноту. Джонас посмотрел на глубиномер — всего тысяча двести пятьдесят футов. Ему было непривычно спускаться в лежачем положении. Если бы не ремни, тело соскользнуло бы вперед и он ударился бы головой о носовой конус. «Расслабься, дыши спокойно, — прошептал он себе. — Все еще впереди».
— Тэйлор, все в порядке? — это включилась радиосвязь. В голосе Хеллера были нотки недоверия. Джонас понял, что Фрэнк, контролировавший по монитору два его жизненно важных параметра, заметил повышение пульса.
— Да, все хорошо... — Он сделал глубокий вдох и попытался сосредоточиться на тьме впереди, борясь с желанием включить прожектор. Но от этого лишь понапрасну садились бы аккумуляторы. Стали появляться испускавшие мягкий свет необычные существа. «Абиссопелагики», — шепотом произнес Джонас этот научный термин, обозначавший глубоководных рыб, спрутов и креветок. Прямо перед ним словно парил в воздухе четырехфутовый угорь. Решившись напасть на аппарат, он раскрыл пасть и выдвинул растягивающиеся челюсти, обнажив зловещие ряды игольчатых зубов. Джонас постучал по стеклу, и угорь стремглав исчез. Слева кружил глубоководный морской черт; какое‑то призрачное свечение, как у жука‑светляка, исходило от расположенного поверх рта вертикального плавника. Маленькая рыбешка принимала этот свет за пищу и плыла прямо в широко разинутую пасть.
Джонас не сразу почувствовал, что мерзнет. Посмотрел на термометр. За бортом пять градусов. Включил термостат для обогрева пилотского отсека.
И вдруг случилось то самое — животный страх накатил на него. Он чувствовал себя заживо похороненным, ослепшим, безнадежно погибшим. По всему телу струился пот, дыхание стало прерывистым и хаотичным. Джонас вынул две пилюли, но побоялся передозировки и включил забортный свет.
Луч прожектора не высветил ничего, кроме все той же тьмы, но все‑таки сделал свое дело — показал пилоту, что происходит вокруг. Джонас глубоко вдохнул, потом протер глаза от заливавшего пота и понизил обогрев отсека — с прохладным воздухом было легче.
Ди Джей вызвал его по радио:
— Что у вас со светом, док? Ведь есть строгие указания.
— Проверяю работу. Как там у вас?
— Кажется, все в порядке. Этот проклятый трос все‑таки намотался на захват. Как дома — с телефонным шнуром.
— Ди Джей, если это серьезно, надо возвращаться...
— Да нет же, док. Все ясно. Когда будем на дне, я раз двадцать повернусь и размотаю его. — Ди Джей засмеялся, но Джонас уловил в его голосе беспокойство и сразу же связался с Де Марко.
— У Ди Джея трос намотался на захват. Можете сделать что‑нибудь?
— Отставить. Ди Джей справляется сам. Мы следим за ним. Сосредоточьтесь на себе. Все. Де Марко.
Джонас посмотрел на часы. Они спускались уже сорок пять минут. Он протер глаза, потом попробовал размять поясницу, которую туго стягивали кожаные ремни.
Только красноватое свечение приборной панели давало ему хоть какое‑то чувство направления, помогало сохранить рассудок. Джонас уже ощущал зловещие симптомы клаустрофобии, опять наползавшей на него, но все‑таки удержался и не включил прожектор. Его взгляд скользил по влажному лексану пилотского отсека. Он всматривался в черноту и чувствовал, как по телу проходит волна страха. Аппарат погрузился уже глубже тридцати четырех тысяч футов и продолжал спускаться. Джонас никогда еще не бывал на такой глубине.
Он ощутил легкое головокружение, но решил, что это скорее от насыщенной кислородной смеси, а не от таблеток. Джонас перевел глаза с чернильной воды на приборную панель. Температура за бортом была два градуса... и поднималась! Три, пять, пять с половиной.
— Мы уже здесь, Ди Джей, — сказал он в шлемофон.
— Вы входите в тропическое течение, док. Будет очень жарко, когда начнем проходить над «черными курильщиками». Эй, видите там эту гроздь трубчатых червей?
— Где? — Джонас всматривался изо всех сил, но ничего не видел.
— Два часа, — произнес Ди Джей. — Подождите, «курильщики» закрывают нам обзор. Джонас почувствовал, как сердце стучит у него в ушах. Пелена от «черных курильщиков»! Это походило на смог, висящий над металлургическим заводом. Так вот почему то белое исчезло из виду тогда, семь лет назад. Его закрыл черный смог.
— Тэйлор! — Голос Хеллера прервал его мысли. — Что происходит? Ваш кардиомонитор зашкалило.
— У меня все в порядке... я просто волнуюсь. — Джонас посмотрел на термометр. Температура продолжала расти. Десять градусов, пятнадцать... и повышается еще дальше. Тридцать. Они полностью вошли в теплый слой каньона.
— Док, включайте прожектор. Главное, не столкнуться со струями из этих дымоходов. Они могут расплавить на аппарате керамические стыки.
— Спасибо, Ди Джей. — Джонас включил свет и увидел десятки дымовых труб, некоторые до тридцати футов высоты. «Черные курильщики». Джонас хорошо знал эти необычные геологические образования. По мере того как сверхперегретая вода выбрасывается из мантии Земли, вдоль трещин дна нарастают слои серы, меди, железа и других минералов. С течением времени остывающие осадки образуют вытянутые вверх вулканы, которые заметно возвышаются над уровнем дна.
Извергающаяся из этих громадных труб да черного цвета из‑за высокого содержания серы. Отсюда и название — «черные курильщики».
Джонас провел аппарат между двумя дымящимися башнями, видимость практически исчезла. Термометр со скоростью ракеты мчался вверх, выскочив за сто десять градусов. Наконец черный слой был пройден. Прожектор прорезывал в темной, но прозрачной воде полосу света.
Тэйлор широко раскрыл глаза, пораженный представшим перед ним зрелищем.
Ди Джей был прав.
Он попал в совершенно другой мир.

НА ДНЕ

Джонас поставил бортовые рули на меньший угол погружения и завис в двадцати футах над дном, дожидаясь Ди Джея.
Перед ним расстилались ряды гигантских белых моллюсков, каждый больше фута в диаметре. Их были тысячи, они теснились к краям расщелин, словно идолопоклонники, толпящиеся перед своим кумиром. В свете прожектора было видно движение на дне — шевелились слепые омары‑альбиносы и крабы, светившиеся среди мрака бездны. Джонас знал, что многие виды рыб, обитающих в темных глубинах, светятся благодаря веществам, называемым люциферинами, или же живущим внутри них светящимся бактериям. Природа наделила эти виды белой кожей и люминесцентным свечением, чтобы привлекать добычу и следить друг за другом. Это была жизнь. Ее обилие и разнообразие в каньонах поразило ученых, которые ошибочно теоретизировали о том, что никакие формы жизнедеятельности невозможны без солнечного света. Оказавшись во впадине Челленджер, Джонас испытал настоящее потрясение. В самом глухом месте планеты природа ухитрилась создать жизнь.
Рядом со слоем гигантских моллюсков и двустворчатых раковин можно было видеть плывшие по течению великолепные гроздья трубчатых червей. Они были чисто‑белого, словно флуоресцирующего цвета, только самые их концы отливали кроваво‑красным. Двенадцать футов в длину, пять дюймов толщины, и столь многочисленные, что даже приблизительно определить, сколько их, казалось невозможным. Трубчатые черви питались бактериями, живущими в воде. В свою очередь их ели бельдюги и прочие мелкие рыбешки.
Причудливая цепь поддержания жизни на самом дне мира, существующая при абсолютной темноте. Какие же виды оказались в самом конце этой цепи взаимопожирания, подумал Джонас. Гигантские спруты? Еще не открытые существа? На глубине семи миль, отделенный от давления в шестнадцать тысяч фунтов на квадратный дюйм всего лишь несколькими дюймами металла, Джонас успокаивал себя тем, что существование мега было его ошибкой.
Он притормозил свой "ПБ‑II. Сзади приближался яркий свет от прожектора второго аппарата. Джонас взял микрофон: «Ди Джей, выходите теперь вперед!»
Второй аппарат медленно «пролетел» мимо него, соблюдая достаточную дистанцию. Оба акванавта стремились быть на виду друг у друга, но так, чтобы Джонас не запутался в буксируемом Ди Джеем тросе.
В радио раздался голос Де Марко: «По левому борту должна быть стена каньона. Приблизительная дистанция один‑пять‑ноль».
Джонас шел за Ди Джеем над океанским дном, пока не увидел вертикальную стену начинающейся подводной горной цепи. Аппараты оказались в долине, окруженной высокими стенами. Казалось, будто сам Господь Бог поднял Большой Каньон и погрузил его на семь миль в океан. Джонас вспомнил, что этим морским горам не менее двухсот миллионов лет. Он маневрировал, не упуская аппарат Ди Джея из виду.
— Док, впереди слегка трясет, осторожнее. Кажется, внизу опять сдвиг грунта, — предупредил Ди Джей. И Джонас сразу почувствовал, что его кормовой отсек мотается из стороны в сторону, как собачий хвост.
— Надеюсь, вы ошибаетесь, — ответил Джонас. — Видно что‑нибудь впереди?
— Пока нет, но уже есть отраженный сигнал радара от ЮНИСа. К северу по лощине. Сами увидите, когда долина опять расширится. Аппарат лежит в футах шестидесяти от стены каньона слева от вас.
Джонас взглянул направо. Да, морские горы исчезли, уступив место черному океану. Но слева все еще возвышалась стена каньона, терявшаяся далеко за пределами видимости. На экране замигала красная лампа.
— Вот он! — воскликнул Ди Джей после долгой паузы.
Корпус разрушенного ЮНИСа был похож на кучу металлолома, заваленную камнями. Ди Джей завис прямо над ним и освещал его своим прожектором, как уличный фонарь.
— Теперь дело за вами, док. Осмотрите его. Джонас вошел в свет Ди Джея, приблизился к ЮНИСу и, направив луч на разорванный корпус, переместился к противоположной стороне. А здесь что‑то другое, подумал он, глядя на обломки у днища. Там что‑то двигалось.
— Видно что‑нибудь? — спросил Ди Джей.
— Пока нет, — ответил Джонас, с напряжением разглядывая что‑то белое. Он придвинулся еще ближе и всматривался в камни. Именно это и было там!
— Ди Джей, я не верю своим глазам! Кажется, я вижу зуб! — Джонас едва сдерживал себя. Он стал подводить механическую руку к восьмидюймовому белому предмету треугольной формы и осторожно вытащил его из кучи серы и железа.
— Эй, док! — Ди Джей истерически хохотал.
Джонас посмотрел на предмет, ради которого он спускался на семь миль до самого дна.
Это были останки белой морской звезды.

САМЕЦ

Терри Танака, Фрэнк Хеллер и Альфонс Де Марко чуть не выпали из кресел — их душил неудержимый смех. Джонас слышал все это по радио.
На какую‑то минуту он почти решил врезаться в стену каньона.
— Простите дурацкий смех, — сказал Ди Джей. — Вот над моей дуростью стоит посмеяться — смотрите, что у меня с захватом.
Джонас увидел стальной трос, дюжиной перепутанных петель намотанный вокруг шестифутового выдвижного механизма. Самой руки почти не было видно.
— Ди Джей, это совсем не смешно, вам придется долго разматываться, чтобы освободиться.
— Не беспокойтесь, я справлюсь. Расчищайте обломки.
— Тэйлор, — ворвался в радио голос Де Марко. — Может быть, тогда вы видели шестидесятифутовую морскую звезду?.. — Джонас слышал, как громко смеется Терри.
Он опустил захват, стараясь сосредоточиться на деле. Кровь у него кипела, крупные капли пота стекали по телу. За несколько минут Джонас очистил ЮНИС от обломков.
— Отличная работа, док! — Ди Джей медленно вращал малыми кругами механическую руку, и петли стального троса стали постепенно спадать с нее.
— Нужна помощь? — спросил Джонас.
— Нет. У меня все в порядке. Оставайтесь на месте.
Джонас немного приподнял свой «Планер Бездны» и завис в двадцати футах выше дна. Macao прав, да и все они тоже. Просто у него была тогда галлюцинация. Он распустил свое воображение, нарушил все основные правила глубоководных исследований. Одна ошибка, один рассеянный взгляд унесли жизни его товарищей, да заодно и его репутацию как акванавта.
Что осталось для него теперь? Джонас вспомнил Мэгги. Конечно, она потребует развода. Ведь он стал только помехой для нее. Она перешла к Баду Харрису, его старому приятелю. За любовью и поддержкой. А он делает новую карьеру на своей галлюцинации. И его сегодняшнее возвращение к спускам в Челленджер за мегалодоном сделает из него посмешище для палеонтологов всего мира. Боже, всего лишь морская звезда...
Блип!
Этот звук застал его врасплох. Джонас посмотрел на радар. На карте появилась красная точка — отраженный сигнал какого‑то объекта, быстро приближавшегося к нему.
Блип, блип, блип, блип...
Джонас почувствовал, как зачастило сердце. Чем бы оно ни оказалось, оно было большое!
— Ди Джей, проверьте радар, — скомандовал Джонас.
— Радар... А это еще что за дерьмо?
— Де Марко!
Альфонс Де Марко уже не смеялся.
— Мы тоже видим это, Джонас. Что, Ди Джей закрепил трос?
Джонас взглянул вверх. Механическая рука бешено вращалась, разматывая последние петли.
— Нет, еще нет. Как по‑вашему, насколько велик объект?
— Джонас, успокойтесь. Я знаю, о чем вы думаете. Но Де Марко говорит, что перед вами, возможно, стая рыб.
Это звучало неубедительно. Джонас посмотрел на радар. Объект держал курс на их аппараты, как на приводной маяк.
— Ди Джей, прекратите разматывание! — скомандовал Джонас.
— А? Я уже почти...
— Выключай все, все системы... немедленно! — Джонас полностью отключил питание. Прожектор погас. — Ди Джей, если это мег, он идет на вибрацию и электрические импульсы наших аппаратов. Вырубай все.
Сердце у Ди Джея выпрыгивало наружу. Он перестал вращать механическую руку.
— Эл, что мне делать?
— Тэйлор сумасшедший. Закрепляй трос и выкатывайтесь к черту оттуда.
— Ди Джей... — Джонас замолк, увидев сам объект, круживший меньше чем в пятистах ярдах.
Он светился.

СВЕЧЕНИЕ

Прожектор Ди Джея несколько раз мигнул и погас, погрузив оба аппарата в темноту. Теперь Джонас не видел даже собственной руки, но чувствовал, как она дрожит.
Он держал ее на тумблере света. Показался объект — бледное, неясное свечение, описывающее круги во всепоглощающей тьме. Оно подходило к добыче, скользя в пятистах ярдах от аппаратов и постепенно приближаясь.
Джонас почувствовал, как сдавило горло. Никаких сомнений. Конический нос, толстая треугольная голова, хвост в виде полумесяца. С виду этот мегалодон имел длину не меньше сорока пяти футов и вес тысяч тридцать фунтов. Чисто‑белого цвета. И свечение — такое же, как у гигантских моллюсков или трубчатых червей. Животное еще раз повернулось, держась параллельно стене каньона. Джонас заметил усы, — значит, самец.
Голос Ди Джея прошептал по радио:
— О'кей, профессор, клянусь, теперь я поверил вам. Что будем делать?
— Спокойно, Ди Джей. Он примеряется к нам, еще не понял, съедобно ли это. Не двигаемся, надо не спровоцировать его.
— Тэйлор, докладывайте! — Голос Хеллера чуть ли не раздирал отсек.
— Заткнись, Фрэнк, — прошептал Джонас. — За нами следят.
— Ди Джей, — это шептал уже голос Терри. Ди Джей не отвечал. Появившееся чудовище гипнотизировало его, он оцепенел от страха. Джонас понимал, у них всего один шанс — любым способом уйти из тропического слоя в верхние холодные воды. Мег не сможет преследовать их там. Аппарат уже начал разогреваться от илистого дна каньона. Обливаясь потом, Джонас смотрел, как мерцание, исходившее от шкуры, становилось все больше и ярче, и даже уловил отсвет серо‑голубого глаза.
Чудовище повернуло, оно шло прямо на них. Его огромное тело призрачно светилось в непроницаемой тьме. Пасть с рядами пилообразных зубов была широко разинута.
Джонас врубил прожектор и ударил семью с половиной киловаттами по глазам мегалодона. Тот отвернул морду вправо и, сверкнув хвостом, исчез во тьме...
— Боже, док!.. — чуть ли не взвизгнул Ди Джей.
Накат воды от пятнадцатитонного животного дошел до обоих аппаратов. Планер Ди Джея крутился и вертелся, дергая стальной трос. Аппарат Джонаса ударился кормой о стену каньона и смял оба винта.
Сверху над ними уже опять кружил мегалодон, пикируя на поврежденный и перевернутый «ПБ‑II», упиравшийся в основание морской горы. Отсек наполнился приближающимся светом, и Джонас открыл глаза. Толстый белый нос чудовища приподнялся, верхняя челюсть выдвинулась вперед, обнажив несколько рядов острых как бритва семидюймовых зубов. Джонас зажмурился и за какую‑то тысячную долю секунды успел с удовлетворением подумать, что умрет от перепада давлений, а не в страшных зубах этой твари.
Но в последний момент мегалодон прервал атаку и, совершив полный оборот, устремился прочь от дна. Беспомощный аппарат завертелся под ударами волн, взбаламученных массивным хвостом, но в конце концов все‑таки встал на днище у самой стены каньона.
Придя в себя, Джонас почувствовал, как со лба текут капли теплой влаги.

ГИБЕЛЬ

Ди Джей Танака бросил свой «ПБ‑II» на вертикальный подъем. Он уже не слушал непрерывных вызовов сверху, чтобы не отвлекаться от начинающегося состязания. В ушах стучала кровь, но руки были спокойны. Он понимал, сколь высока ставка— жизнь или смерть. И этот адреналинщик даже ухмыльнулся.
Он быстро оглянулся через левое плечо. Чудовище‑альбинос резко отвернуло от стены каньона и взмыло вверх, устремившись, подобно самонаводящемуся снаряду, на свою добычу. Ди Джей прикинул, что опережает его больше чем на тысячу футов, но до холодной воды оставалось еще две или три тысячи.
Планер влетел в густую пелену, извергаемую «черными курильщиками». Мега нигде не было видно. Термометр забортной воды показывал одиннадцать градусов и продолжал падать. «Пожалуй, я уйду от него», — сказал он себе.
На какую‑то долю секунды справа возникло свечение, и сразу же гигантская пасть впилась в борт аппарата с такой силой, словно локомотив ударился в автомобиль. Ди Джей хотел закричать, но тошнотворный хруст керамики и лексана заложил ему уши, и тут же почти сразу разорвался его череп.
Мегалодон, дрожа от вожделения, втянул ноздрями теплую кровь. Он вонзил морду еще глубже в отсек, но никак не мог дотянуться до тела Ди Джея Танаки.
Сжимая в челюстях изломанный аппарат, он стал спускаться вниз, к тропическому течению.
Джонас очнулся в полном мраке и оглушающей тишине. Острая боль пронзила его ногу — ступня была чем‑то зажата. Он высвободил ее и повернулся. Теплая жидкость стекала по глазам. Он вытер их и понял — это кровь, хотя ладони не было видно даже у самого носа.
Как долго он был без сознания? Питание выключилось, но в отсеке было жарко, как в парной бане. «Наверное, я лежу на дне», — подумал Джонас. Он стал нащупывать пульт управления и понял, что его выбросило из ремней в противоположную сторону отсека. На ощупь он пробрался к пульту, нажал тумблер питания, но безуспешно — «ПБ‑II» лежал на дне океана, как мертвец.
Вдруг что‑то появилось наверху в воде. В пластике возник неясный отсвет. Джонас, выкручивая шею, чтобы смотреть вверх, вжался в лексановый конус.
Он увидел мега, медленно возвращавшегося на дно. Из пасти его свисал какой‑то странный предмет.
— О Боже! — закричал Джонас, распознав остатки диджеевского аппарата. Закрепленный на нем стальной трос постепенно наматывался на тушу мегалодона.
Фрэнк Хеллер застыл в оцепенении.
— Нужно узнать, что там происходит, — сказал он, показывая на пустые экраны.
Терри не оставляла безуспешных попыток установить радиоконтакт:
— Ди Джей, ты слышишь меня, Ди Джей? Де Марко торопливо переговаривался по внутреннему телефону с капитаном Барром, который вместе с командой стоял на корме у гигантского крана.
— Фрэнк, Леон говорит, что стальной трос движется. Он все еще на аппарате Ди Джея.
Хеллер подскочил к монитору кормового крана:
— Мы должны вытащить его, пока он не умер там. Если отказало питание, это единственный шанс.
— А что с Джонасом? — спросила Терри.
— К нему нам никак не подобраться, — ответил Де Марко. — Но может быть, удастся спасти вашего брата.
— Леон, вы там? — спросил Хеллер в микрофон.
— А вы готовы поднимать его? — прогудел голос капитана Барра.
— Давай.
Джонас замер от ужаса, когда мег прошел прямо над его головой. Брюхо у него сотрясалось от движения открываемых и защелкиваемых челюстей. Хищник продолжал ввинчивать свой нос в остатки аппарата, не обращая внимания на уже опоясывающий его трос.
Мелькнула какая‑то тень, и Джонас перевел взгляд дальше, за чудовище. Сверху выбирали слабину троса. Через несколько секунд он туго натянулся вокруг белой шкуры, глубоко врезаясь в мягкие грудные плавники.
От сокрушительных объятий троса мегалодон стал судорожно вертеться, яростно размахивая хвостом в бесполезных попытках освободиться. И чем больше он бился, тем сильнее запутывался.
Джонас, словно зачарованный в своей беспомощности, не отрываясь смотрел на напрасные усилия мега вырваться из этих стальных пут. Прижатые плавники не давали ему выровняться. Он только мотал головой из стороны в сторону, вызывая этим мощное движение воды, ударявшей в стену каньона. Но все эти попытки лишь обессиливали его.
Через несколько минут он перестал биться и замер, повиснув на опутывающей его стали. Только редкое подрагивание жаберных плавников свидетельствовало о том, что мегалодон еще жив. Мало‑помалу кран начал поднимать заарканенное чудовище вверх, к холодной воде.
Страшные удары погибающего самца взбаламутили всю впадину Челленджер.

САМКА

Она появилась из ниоткуда, проскользнув прямо над Джонасом, ее зловещее свечение озарило, подобно огромной луне, черный ландшафт.
Она была столь велика, что проходила над его головой несколько секунд. Пока он не увидел ее возвышающийся хвостовой плавник, у Джонаса даже мелькнула мысль, что это какой‑нибудь подводный аппарат. Самка мегалодона была по меньшей мере на пятнадцать футов длиннее самца и, несомненно, весила больше двадцати тонн. Легкое движение ее хвостового плавника разгоняло такую ударную волну, которая подкидывала вверх поврежденный аппарат. Пока «ПБ‑II» прыгал по дну в облаке взбаламученной тины, Джонас привязал себя ремнями и прильнул к конусу.
Муть улеглась, и он увидел, как самка поднимается к самцу, который снова пытался выпутаться из троса.
Подойдя на расстояние двух корпусов, самка кинулась вперед и схватила своими далеко выдвинутыми челюстями мягкое брюхо своего супруга. От ужасного удара мегалодон подпрыгнул футов на пятьдесят. Девятидюймовые пилообразные зубы разорвали его белую шкуру, так что стали видны сердце и желудок.
Кран «Кику» резко дернул возникшую слабину троса, а самка в это время уже заглатывала массивный кусок желудка. Джонасу стало почти не видно ее затухающее свечение. Она поднималась вместе с добычей, глубоко вонзив свой нос в истекающие кровью внутренности и заглатывая огромные куски мяса и кишок. При этом по ее вздувшемуся белому брюху пробегали спазмы. Самка была беременна, и зародыши мучили ее ненасытным голодом. Она не могла оторваться от еды, даже попав в холодеющую воду, куда она никогда раньше не заплывала. Но теплая кровь самца окутывала ее тропическим облаком, в котором она могла выдерживать похолодание. Так она и продолжала есть, даже не вытаскивая своих смертоносных челюстей из глубокой прорехи и разрывая на куски селезенку и кишки. Сотни галлонов теплой крови омывали ее тело, защищая от холода.
«Она проходит через холодный слой!» — сообразил Джонас. Запертый в своем аппарате, он видел, как конвульсивно раскачивающееся белое свечение у него над головой исчезает, и чернота каньона снова окутала его со всех сторон.
Терри, Де Марко и Хеллер вышли на палубу, где рядом с медицинской бригадой собралось еще не меньше дюжины членов экипажа. Они свешивались за поручни, нетерпеливо ожидая всплытия своего товарища.
Капитан Барр, не отрываясь, впился глазами в железное кольцо с закрепленным на нем блоком троса. Нагрузка была столь велика, что оно могло лопнуть в любой момент.
— Не понимаю, что там, на другом конце, — озабоченно сказал он. — Но уж точно, дьявол меня побери, это побольше диджеевского аппарата.

СПАСЕНИЕ

Джонас понимал, что только быстрота действий не даст ему погибнуть от удушья.
Рули были искорежены, двигатель не работал. Подняться вместе с тяжелым машинным отсеком невозможно. Надо найти аварийный рычаг и катапультироваться.
Он был весь в поту и опять чувствовал дурноту и головокружение то ли от потери крови, то ли из‑за нехватки кислорода. Его пальцы нащупали где‑то около живота небольшой грузовой отсек. Он откинулся назад, открыл люк и достал запасной баллон с кислородом. Отвинтив клапан, направил плотную струю газа в пилотский отсек. Потом застегнул аварийные ремни и на ощупь нашел справа металлический кожух. Открыл его и взялся за аварийный рычаг.
Как только он нажал на него, тело вдавилось в ремни, сзади сверкнуло, и капсула вылетела вверх, оторвавшись от дна каньона. Несмотря на два коротких стабилизатора, она под действием взрыва все‑таки вращалась, описывая в воде спирали. Постепенно капсула теряла ускорение и переходила на плавный, но, благодаря ее легкости, быстрый подъем. И все‑таки должно было пройти несколько часов, прежде чем она достигнет поверхности океана. Сейчас самое главное для него — сохранить тепло. Одежда насквозь промочена потом, а температура неслась вниз, как свинцовое грузило на дно.
Зеленая поверхность океана заклокотала и вспузырилась ярко‑красной пеной. И сразу же из воды выскочила огромная белая голова самца мегалодона. Ниже, схваченные стальным тросом, свисали несколько кусков мяса и тканей на длинном спинном хребте с болтавшимся хвостовым плавником.
Вся команда «Кику» с изумлением следила, как на палубу подняли то, что осталось от сожранного чудовища. Около гигантского хвоста в запутавшемся тросе висел изуродованный корпус диджеевского аппарата.
Терри повалилась на колени и смотрела пустым взором, не в силах осознать беду.
Джонас поднимался уже два часа. От потери крови и жестокого глубинного холода он почти потерял сознание, не чувствовал пальцев на руках и ногах. В абсолютно черной воде все еще ничего не было видно, хотя он знал, что, если только выдержит, обязательно увидит свет.
Фрэнк Хеллер опустил бинокль и стал пристально осматривать всю поверхность океана невооруженным глазом. С мостика ему были видны три спасательных катера, разбросанные в радиусе четверть мили от «Кику».
Рядом с ним у поручней стоял Де Марко.
— Скоро будут военные вертолеты, — сказал он.
— Слишком поздно. Если он не поднимется через десять минут... — Хеллер не докончил фразу. Оба понимали: если Джонаса не съел мегалодон, он все равно погибнет от холода.
Хеллер обернулся и в сотый раз взглянул на гигантскую белую голову и спинной хребет чудища, лежавшие на палубе. Ученые уже осматривали тушу. Один из них фотографировал.
— Если эта... штука убила Ди Джея... то что могло убить ее самое?
— Не знаю. Ясно только, что не эти дерьмовые сдвиги грунта.
На носу желтого катера, прыгавшего по бурлящей воде, стояла Терри, всматриваясь вперед, в волны, и пытаясь увидеть капсулу второго «ПБ‑II». Пока ее не нашли, она не могла дать волю своему горю. Надо было искать Джонаса, если оставался хоть единственный малейший шанс.
Катером управлял Леон Барр.
— Я сделаю еще круг, — крикнул он.
— Подождите! — Терри что‑то заметила среди волн по правому борту. — Вот там, — показала она.
Над гребнями был едва виден красный виниловый флажок. Леон подрулил к капсуле, которая плавно качалась на волнах. Через лексан они увидели тело Джонаса.
— Он жив? — спросил Леон.
Терри перегнулась вниз к воде.
— Да, — сказала она с облегчением. — Он жив.

АУРА‑ХАРБОР

Фрэнк Хеллер никак не мог понять, каким образом обо всем стало известно так скоро.
«Кику» понадобилось менее двенадцати часов, чтобы прийти на гуамскую военную базу Аура‑Харбор. У пирса их уже ждали две японские телевизионные бригады и еще одна — с местной станции, да в придачу репортеры и фотографы из «Манила тайме» и местной «Сэнтинел». Как только Хеллер сошел с судна, его сразу обступили и забросали вопросами о гигантской акуле, погибшем пилоте и спасшемся ученом, которого вывезли на вертолете в госпиталь.
— Профессор Тейлор получил контузию и сейчас находится на излечении по поводу гипотермии и потери крови. Насколько мне известно, его состояние улучшается, — ответил Хеллер.
Фотографы и операторы начали было снимать его, но в это время кран стал поднимать останки мегалодона, и они, толкаясь, побежали, чтобы не упустить кадры.
Молодая настырная японка уперлась микрофоном прямо в Хеллера:
— А куда вы повезете акулу?
— Все, что уцелело, будет немедленно доставлено самолетом в Океанографический институт Танаки.
— А куда делось остальное от нее?
— Здесь у нас нет полной ясности. Акулу мог разорвать трос, в котором она запуталась.
— Все‑таки похоже, что ее ели, — это сказал лысеющий американец с густыми бровями. — Может быть, на нее напала другая акула?
— Возможно, однако...
— Вы хотите сказать, что там есть еще и другие?
— А видел ли кто‑нибудь...
Хеллер поднял руки:
— Пожалуйста, прошу, не все сразу. — Он кивнул грузному мужчине из гуамской газеты, который стоял с поднятой вверх авторучкой.
— Думаю, что все мы хотим знать, док, можно ли купаться.
— Позвольте мне успокоить вас, — уверенно ответил Хеллер. — Если в Марианском Желобе и существуют такие акулы, то все‑таки они отделены от нас шестью милями ледяной воды. По всей видимости, это и держало их там, как в ловушке, не меньше двух миллионов лет. И вероятно, продержит в будущем хотя бы еще столько же.
— Доктор Хеллер?
Хеллер обернулся. Перед ним стоял Дэвид Адашек. С невинным видом он спросил:
— Но ведь профессор Тэйлор — морской палеонтолог?
— Да. — Хеллер украдкой покосился на толпу. — Он провел кое‑какие исследования.
— Пожалуй, больше чем кое‑какие. Насколько я понимаю, ему принадлежит теория об этих... акулах‑динозаврах. Кажется, они называются мегалодонами?
— Да, но лучше, чтобы доктор Тэйлор сам объяснил вам свои теории. Теперь, если...
— А это...
— С вашего позволения, у всех нас масса дел. — Хеллер протиснулся сквозь толпу, игнорируя обрушившийся на него шквал вопросов.
— Очистить трап! — раздался сзади громоподобный голос. Это Леон Барр командовал выгрузкой мегалодона на причал.
Какой‑то фотограф протиснулся вперед и крикнул:
— Капитан, можно снять вас рядом с чудовищем?
Барр помахал крановщику. Голова мегалодона застыла в воздухе, хребет и хвостовой плавник уже лежали на причале, а между открытыми челюстями было видно небо. Фотографы и операторы суетились, выбирая наилучший ракурс, но остов был такой длинный, что не помещался в кадр. Барр встал рядом с гигантской головой и обернулся лицом к снимающим. По сравнению с ней этот большой и сильный человек казался карликом.
— Улыбнитесь, капитан, — крикнул кто‑то. Но Барр смотрел на них все так же угрюмо.

«МАГНАТ»

На Мэгги был только топлесс, и ее тело, натертое маслом, отсвечивало на солнце.
— Ты всегда говорила, что загар очень фотогеничен. — Бад в плавках стоял прямо над ней. Из‑за прямых солнечных лучей она не могла видеть его лицо.
Мэгги заслонила глаза рукой и покосилась на него.
— Это я для тебя стараюсь, миленький. Нет, не сейчас, — ответила она с улыбкой и, перекатившись на живот, отвернулась к переносному телевизору. — Лучше принеси мне еще выпить.
— Конечно, Мэгги, все, что хочешь. — Его глаза скользнули по ее спине, и он пошел в каюту смешать водку с тоником.
Через минуту Мэгги пронзительным голосом позвала его. Бад выбежал на палубу. Она сидела, прижимая полотенце к груди, уставившись с открытым ртом в телевизор.
— Невероятно!
— Что такое? — Бад подбежал, взглянул на экран. Экран заполняли голова и зубастые челюсти мегалодона, свисавшие с крана «Кику».
...может быть гигантской доисторической акулой, предком большой белой акулы. Эта акула называется мегалодоном. Никто не знает, как она могла сохраниться до наших дней, однако доктор Джонас Тэйлор, пострадавший при ее поимке, возможно, предложит какие‑нибудь ответы. Сейчас профессор находится в военно‑морском госпитале Гуама.
Сегодня переговоры о заключении торгового договора с Китаем...
Мэгги со всех ног кинулась на корму.
— Куда ты? — крикнул Бад.
— Мне нужно связаться с редакцией. — Завернувшись в простыню, она вбежала в рулевую рубку.
— Телефон! — крикнула она капитану. Он ткнул пальцем и несколько секунд остолбенело смотрел на повернутую к нему спину.
Мэгги яростно набирала номер. Ее секретарша ответила, что мистер Дэвид Адашек все утро пытался связаться с ней. Она взяла его номер и, соединившись с оператором международной, попросила дать ей Гуам. Через несколько минут раздался звонок:
— Адашек.
— Дэвид, что происходит?
— Мэгги? Я все утро звонил тебе, куда, черт побери, ты девалась?
— Это неважно. Что происходит? Откуда взялась эта акула? Где Джонас? С ним уже кто‑нибудь разговаривал?
— Эй, поостынь немного. Джонас в гуамском военно‑морском госпитале. У дверей охрана, поэтому никто еще не говорил с ним. Акула настоящая, похоже, ты недооценила своего мужа.
Мэгги почувствовала тошноту.
— Мэгги, ты слышишь меня?
— Вот дерьмо. Ведь это будет сенсацией на десять дней. Джонас выигрывает, а у меня все потеряно.
— Но ведь ты его жена, верно? Может быть, он расскажет тебе о другой акуле?
— Какая еще другая? — Сердце у нее слегка подпрыгнуло.
— Та, что сожрала чудище, убившее танаковского парнишку. Все только и говорят об этом, но в Институте Танаки отрицают. Может быть, Джонас поговорит с тобой.
Мэгги лихорадочно соображала.
— О'кей, о'кей, я лечу на Гуам, но ты следи за всем, постарайся узнать, что намерены делать власти для обнаружения второй акулы.
— Мэгги, они даже не знают, дошла ли она до поверхности. Люди с «Кику» клянутся, что она так и осталась в каньоне, как в ловушке.
— Делай, как я говорю. Если узнаешь что‑нибудь конфиденциальное из надежного источника об этой второй акуле, получишь еще тысячу. Как только я прилечу на Гуам, сразу же позвоню тебе.
— Ну что ж, ты босс.
Мэгги повесила трубку. Рядом с ней стоял Бад.
— Что происходит, Мэгг?
— Бад, мне нужна твоя помощь. Кого ты знаешь на Гуаме?

ГОСПИТАЛЬ

Дежурный МП перед палатой Джонаса в военно‑морском госпитале встал как по команде «смирно!», когда Терри подошла к дверям.
— Прошу прощения, мэм. Пресса не допускается.
— Я не пресса.
МП с подозрением посмотрел на нее:
— Но вы уж никак не похожи на родственницу.
— Меня зовут Терри Танака. Я...
— О, простите... — МП отступил в сторону. — Прошу прощения, мэм. И... мои соболезнования.
Он отвел глаза.
— Благодарю, — сказала она мягко и вошла в палату.
Джонас, с забинтованной головой, лежал у окна. Его бледное лицо выглядело совсем изможденным.
— Мне очень жаль, — произнес он все еще слабым голосом.
Терри молча кивнула в ответ.
— Я рада, что у вас все хорошо.
— Вы говорили с отцом?
— Да... Утром он будет здесь.
Джонас повернулся к белому окну, не зная, что сказать.
— Терри, это моя вина...
— Да нет же, ведь вы старались предупредить всех нас, а мы только смеялись.
— Я не должен был отпускать Ди Джея, надо было...
— Перестаньте, Джонас, — резко сказала Терри. — Меня мучит собственная вина, а вы тут ни при чем. Ди Джей был уже взрослый, и он никогда не послушался бы вас. Никуда не денешься, он хотел совершить этот спуск, несмотря на ваши предупреждения. Мы все просто раздавлены... Не знаю, что будет дальше, я не могу даже думать об этом...
— Успокойтесь, Терри. Идите сюда.
Она села на постель, обняла Джонаса и зарыдала. Он гладил ее волосы, стараясь хоть как‑то успокоить. Через несколько минут она села и, отвернувшись от него, вытерла глаза.
— Это редкий случай, я никогда не плачу.
— Нельзя быть все время такой жесткой.
— А я вот такая. — Она улыбнулась. — Ма умерла, когда я была совсем маленькая, и мне выпало одной заботиться все эти годы об отце и Ди Джее.
— Как отец?
— Он просто уничтожен. Я должна провести его через все это, но не представляю, что делать. Вам приходилось хоронить кого‑нибудь? Даже тела нет. — Слезы опять навернулись на ее глаза.
— Поговорите с Де Марко, пусть он все устроит.
— О'кей. Я хочу скорее все это кончить и вернуться в Калифорнию.
— Терри, но ведь дела с акулой совсем не кончились. Вы должны знать, что в каньоне было два мега. На того, которого вытащила «Кику», напала самка, значительно крупнее его. Она поднималась, вцепившись в тушу...
— Джонас, тут все ясно. Вся команда следила за этим, но больше ничего так и не появилось. Хеллер утверждает, что второе чудовище, эта самка, не могло выжить в ледяной воде. Вы сами говорили нам это...
— Терри, послушайте меня. — Он попытался приподняться, но боль не позволила ему. — Там было много крови от останков. Мегалодоны подобны большим белым акулам, они не теплокровные, как млекопитающие, но у них горячее тело. И они такие большие, что медленно остывают. Мегалодон может поддерживать высокие внутренние температуры. В результате движения мышц его кровь нагревается на семь‑двенадцать градусов выше окружающей среды. А ведь течения в каньоне очень теплые.
— И что вы хотите сказать?
— Когда «Кику» стала вытаскивать остатки диджеевского аппарата, самец мегалодона запутался в тросе. Я сам видел, как еще больший мег, самка, поднималась с его телом, окруженная потоком теплой крови. Она скрылась из моих глаз, когда переходила из теплого слоя в холодную воду.
— И какая температура крови у мегалодонов?
Джонас закрыл глаза и стал подсчитывать.
— В каньоне кровь может быть существенно теплее тридцати двух градусов. А ведь самка очень велика, футов шестьдесят или больше. При таких размерах акула может проскочить через холодный слой, от каньона до теплых поверхностных вод, за двадцать минут.
Терри посмотрела на него, задержав взгляд:
— Мне пора идти, ведь вам нужен покой. — Она подала ему руку и вышла.

АКУЛЫ

Джонас проснулся и стал рассматривать свою руку, сплошь покрытую засохшей кровью. Он был в капсуле «Планера Бездны» и выпрыгнул на поверхность океана. Солнечное сверкание проникало через пластиковую сферу, наполовину погруженную в воду.
«Это мне снилось, — подумал он, — я видел это во сне...»
Он подковылял к окну и взглянул на небо. Горизонт был пуст.
«Сколько прошло времени? Часы? Дни?» Вода внизу была покрыта солнечной рябью. Он вглядывался туда и ждал акулу. Он знал, что она там, внизу.
Из глубины прямо на него ракетой выскочил мегалодон, с широко разинутыми челюстями, обнажавшими зубы и черную, как бездна, пасть...
Джонас проснулся весь в поту, с перехваченным дыханием. Он был один в палате. На часах высвечивалось: 12. 06.
Он откинулся на влажные простыни, сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.
Страх прошел. И вдруг Джонас понял, что ему уже лучше. Лихорадка, лекарства — что‑то помогло. «Я хочу есть», — подумал он.
Он встал с постели, надел халат и вышел в холл. Там никого не было. В конце коридора слышался звук телевизора.
На посту медсестры он увидел МП. В расстегнутой рубашке, он сидел, закинув ноги на стол, и, уминая сэндвич, смотрел по ТВ последние известия. Почувствовав присутствие стоявшего позади Джонаса, парень вскочил.
— Мистер Тэйлор, вы уже встали?
Джонас огляделся:
— А где сестра?
— Она вышла на минуту, сэр. Я сказал ей, что... я присмотрю тут за нее. — Он пристально посмотрел на забинтованную голову Джонаса. — Сэр, разве вам разрешили вставать?
— Где здесь можно поесть?
— Кафетерий закрыт до шести. Возьмите у меня, — предложил он, увидев вытянувшееся лицо Джонаса, и подал ему половину толстого сэндвича.
— Да нет, все в порядке...
— Пожалуйста, не стесняйтесь, ешьте сколько хочется.
— Хорошо, спасибо. — Джонас взял сэндвич и откусил. Ему казалось, что он не ел уже много‑много дней. — Ужасно вкусно, — похвалил он, не переставая жевать.
— Здесь не так легко найти салями и сыр, — пожаловался парень. — Только в одном месте, да и то надо проехать пол‑острова. Мы с ребятами заезжаем туда раз в неделю, хочется, чтобы хоть что‑то напоминало дом. Почему бы им не открыть что‑нибудь поближе к нашей базе? Мне кажется...
Он продолжал говорить, но Джонас не слушал. Что‑то привлекло его в телевизоре. Рыбаки выгружали на причал очень много акул.
— Простите, — сказал Джонас, — нельзя ли сделать погромче?
— Конечно. — МП замолк и прибавил звук.
...более ста акул пойманы в бухте Замора. По всей видимости, местные рыбаки нашли место у берегов Сайпана, которое дает наибольшие уловы в этом столетии. Они надеются, что им повезет и завтра. В связи с этим также сообщают о самовыбрасывании на северном берегу Сайпана двенадцати китов‑лоцманов и двух дюжин дельфинов. К сожалению, большинство этих млекопитающих погибли до того, как спасатели смогли столкнуть их обратно в океан.
По другим сообщениям...
Джонас выключил звук.
— Сайпан. Ведь это в самой середине Северных Мариан. Кажется так?
— Совершенно верно, сэр. Третий остров к северу.
Джонас осматривался, соображая.
— Что с вами, сэр? — спросил его МП.
— Ничего, — ответил он и пошел обратно. Потом вдруг вернулся и отдал парнишке остатки сэндвича: — Благодарю.
МП смотрел, как Джонас чуть ли не бежал к себе в палату.
— Сэр, — крикнул он вслед, — у вас все нормально?

САЙПАН

Маленький вертолет дважды подпрыгнул на грязной полосе и приземлился. Отставной капитан флота Джеймс Макрайдс, или попросту Мак, посмотрел на своего пассажира, который выглядел несколько помятым после сорокапятиминутного полета.
— В порядке, Джонас?
— Нормально.
Винты вертушки замедлились и наконец замерли. Джонас глубоко вдохнул. Они приземлились на временном аэродроме. С выцветшего деревянного знака смотрела надпись:
«ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА САЙПАН».
— Да, хм, вид у тебя как из преисподней.
— А после отставки ты летаешь ничуть не лучше.
— Эй, приятель, я единственный во всем этом городишке, кто всегда готов, особенно в три часа затраханного утра. И что это у тебя за чертова надобность лететь на забытый Богом остров?
— Ты говорил, что один твой знакомый из рыбаков знает то место, где недавно погиб кит. Мне нужно осмотреть его.
— Сейчас, ночью?
— Серьезно, Мак, это очень важно. Где твой знакомый? Я думал, он будет встречать нас.
— Видишь эту тропинку слева? Иди по ней к берегу и увидишь с полдюжины рыбацких лодок. Самая последняя принадлежит Филиппу, он сказал, что будет ждать тебя там. А я пойду в таверну. Когда кончишь, зайди за мной. Если я с бабой, подожди минут десять, а может быть, всего пять, если она рожа. Что до моего приятеля, не плати сразу все, только половину. Вторую отдашь, когда вернешься, а не то придется возвращаться вплавь.
— Спасибо за совет, — ответил Джонас. Он проводил взглядом своего друга, похромавшего к обшарпанному зеленому строению, которое он отрекомендовал как таверну, а сам закинул на плечо рюкзак и пошел в противоположную сторону, к берегу. Наплывавшие облака закрыли звезды, но Тихий океан был гладок как стекло.
Джонас Тэйлор познакомился с Джеймсом Макрайдсом семь лет назад в «яме для чокнутых», как они оба называли это место. После аварии на «Сиклифе» Джонас провел несколько недель в морском госпитале, затем его поместили на девяносто дней в психиатрическое отделение для обследования. Именно там целая бригада военных психиатров пыталась убедить акванавта, что все события в Марианском Желобе не что иное, как галлюцинация. После двух месяцев такой «помощи» Джонас, разлученный с Мэгги и поставивший уже крест на своей карьере, впал в глубокую депрессию. Покинуть психушку невозможно, и он чувствовал себя одиноким и преданным.
И тогда‑то он встретил Мака.
Джеймс Макрайдс был рожден для того, чтобы издеваться над начальством. В двадцать три года его призвали на службу, дали чин капитана и послали со 155‑м корпусом штурмовых вертолетов в Камбоджу, еще задолго до официального появления там американских войск. Мак летал на морских «Кобрах» и пережил все безумие Вьетнама только потому, что решал сам, где и когда вести войну. Он не оспаривал дурацких приказов, но делал при этом что‑нибудь совсем другое. Когда его посылали бомбить тропу Хо Ши Мина, Мак со своей эскадрильей вертушек заявлялся в какой‑нибудь госпиталь, забирал там сестер и вместе с подчиненными проводил день на пляже острова Консон. А вечером подавал рапорт о том, как его люди в пух и прах «раздолбали» противника. Во время одной такой авантюры он посадил в дельте двухмиллионнодолларовый вертолет, подорвал его миной, после чего доложил начальству, что эскадрилья попала под тяжелый огонь, но героически сдерживала превосходящие силы противника. За этот подвиг Мак и его люди получили бронзовые звезды.
После войны он остался в военном флоте. Как сторонник свободного предпринимательства, Мак на своих вертолетах возил с Гуама на Гавайские острова все, что только существует под солнцем. Дело кончилось тем, что кто‑то из командиров поймал своих людей во время вертолетных туров на Гавайи. Мак брал по пятьдесят долларов с человека за полдюжины пива и проститутку на двадцать минут.
Случай с «летающим борделем» стоил Макрайдсу отставки и длительного психиатрического обследования в морской клинике. Кроме тюрьмы, другого выбора у него не было. Оказавшись под замком, Мак буквально задыхался, не находя выхода своему презрению к начальству. До тех пор, пока не познакомился с Джонасом Тэйлором.
По мнению Мака, Джонас был еще одной жертвой игры флота в козлов отпущения, нежелания шишек отвечать за свои действия. Поэтому Джонас был для него в некотором смысле родной душой, и Макрайдс считал своим долгом помочь ему.
Мак решил, что самым лучшим лекарством для его нового приятеля будет загородная прогулка. Угнать вертолет береговой охраны оказалось довольно легко. Они приземлились на автостоянке у Парка Подсвечников. Прибыв на матч «Ковбоев» с «Сорокадевяткой», попробовали чуточку в нем поучаствовать.
Прогуляв всю ночь, утром возвратились в госпиталь на такси, пьяные и счастливые. Береговая охрана нашла свою вертушку только через два дня, по обоим бортам были намалеваны голые женщины.
С тех пор они стали близкими друзьями.
Самая дальняя лодка, стоявшая на мелкой воде у берега, выглядела мало пригодной для плавания. Всего восемнадцать футов, деревянная, низкий борт, на котором кое‑где виднелись остатки давно облезшей краски. В ней сидел большой черный человек, одетый в пропотевшую майку и джинсы. Он вытаскивал из воды ловушку для крабов.
— Простите? — спросил подходя Джонас. Человек не обратил на него никакого внимания. — Простите... вы Филипп?
— А вы кто?
— Я доктор Джонас Тэйлор, друг Мака.
— Мак должен мне деньги. Вы принесли?
— Нет, но у меня хватит, чтобы заплатить, если вы отвезете меня к месту гибели кита. Но я ничего не знаю о...
— А, этот дохлый горбач. Мили две в море. Пятьдесят американских.
— Хорошо, половина сразу, остальные когда вернемся. — Джонас протянул Филиппу бумажки.
— О'кей, поехали.
Джонас придержал двадцать пять долларов.
— Еще одно. По пути туда никакого мотора.
— Да вы что, доктор Джонас? Хотите, чтобы я греб две мили? Оставьте себе эти доллары...
— О'кей, плачу вдвое. Половина сразу.
Островитянин в первый раз пристально осмотрел Джонаса с головы до ног.
— О'кей, док, значит, сотня. А теперь скажите, почему не надо мотора?
— Я не хочу распугивать рыбу.
Джонасу нужно было хоть что‑нибудь в подтверждение его догадки, что самка достигла поверхности океана. Причиной большого улова у берегов Сайпана могло быть нечто напугавшее местную стаю акул. Выбросившиеся на берег киты и дельфины также могли искать спасения от колоссального хищника. И если найденного Филиппом горбача убила она, то огромные укусы и будут тем свидетельством, которое он искал. А подход на веслах — это просто необходимая предосторожность.
Даже с помощью Джонаса гребля заняла почти целый час. Вспотевшие, без рубашек, они приблизились к черной туше.
— Вот он, док. Похоже, акулы целый день терзали его. Мало что осталось.
На спокойной поверхности воды виднелась спина мертвого кита, от которого исходило непереносимое зловоние. Джонас попробовал пошевелить его веслом, но туша была слишком тяжела, чтобы он смог перевернуть ее.
— Что это вы делаете? — спросил Филипп.
— Хочу посмотреть, отчего он погиб. Мы сможем перевернуть его?
— Двадцать пять долларов.
— И за двадцать пять вы полезете в воду?
— Нет, слишком много акул. Вон, смотрите.
Джонас заметил плавник.
— Это тигровая акула?
— Да, тигр. Не беспокойтесь, док. У меня для них есть шестизарядник. — Филипп вытащил из‑за пояса пистолет.
— Ради Бога, Филипп... только не шумите! — Джонас осветил фонарем черную воду. Волны набегали на борт лодки. Он вдруг понял, что оба они очень удобная цель.
Узкий луч высветил быстро двигавшееся под водой большое тело. Мелькнуло что‑то белое и сразу исчезло в темноте.
— Господи Иисусе, что это за черт, док?!
Джонас посмотрел на Филиппа. В глазах этого недюжинной силы человека был страх.
— Что случилось, что это? Кто‑то под нами, я чувствую, как оно движется, док. Очень большое...
Деревянная лодка стала вращаться, сначала медленно, потом набирая скорость в водовороте, исходившем откуда‑то глубоко из‑под воды. Чтобы не выпасть, они схватились за борт.
Филипп вытащил свой шестизарядник и направил его в воду.
— Да там внизу сам дьявол!
Горизонт начал крутиться вокруг них. Джонас посмотрел в воду и почувствовал, как у него на голове поднимаются волосы. Что‑то огромное и белое рвалось на поверхность!
Вода словно взорвалась, и над ней появилось массивное белое брюхо. Филипп завизжал и всадил все шесть пуль в мертвую косатку.
Через несколько секунд двенадцатифутовая тигровая акула вцепилась в двадцативосьмифутовую тушу, выбросив в воздух всплески крови.
Лодка успокоилась. Джонас осветил фонарем мертвое тело, и они увидели огромный укус — несколько футов в глубину и на добрый десяток в поперечнике.
— Матерь Божья! Кто же это сделал? — Не успел Джонас ответить, как Филипп вывалил подвесной мотор и завел его.
— Нет, подождите! — закричал Джонас.
Но было уже поздно. Мотор заревел, Филипп, заложив крутой вираж, направил лодку к берегу.
— Нет, доктор Джонас! Там чудовище. Очень большое. Я в жизни не видывал рыбы, которая могла бы так убить косатку! Вы гонитесь за самим дьяволом. Не нужны мне ваши проклятые деньги, мы идем обратно!

СОВЕЩАНИЕ

Войдя в морской госпиталь, Терри Танака посмотрела на часы — 8.40 утра. У нее оставалось ровно двадцать минут, чтобы свезти Джонаса, если он сможет встать, к капитану третьего ранга Мак‑Говерну. Она прошла по пустому коридору, удивляясь отсутствию на посту МП. Дверь Джонаса оказалась приоткрытой.
Внутри палаты яркая блондинка рылась в ящиках комода. Постель была пуста. Сам Джонас исчез.
— Вам помочь, мисс? — спросила Терри.
Мэгги подскочила и чуть не выронила из рук белье.
— Да, пожалуйста. Для начала — где мой муж?
— Вы его... Мэгги?
Глаза у Мэгги сузились.
— Я миссис Тэйлор. А вы кто такая, черт вас возьми?
— Терри Танака.
Мэгги смерила ее глазами с головы до ног:
— Гм, гм...
— Я ваш друг и приехала, чтобы отвезти доктора Тэйлора на морскую базу.
— На морскую базу? А что флоту США нужно от Джонаса?
— У него запланирована встреча с капитаном Мак‑Говерном, чтобы поговорить о меге. — Терри запнулась, испугавшись, не сказала ли она чего лишнего.
Мэгги улыбнулась, но ее глаза налились злобой.
— Похоже, вы опоздали. Он уехал. Когда увидите его, — она резко прошла мимо Терри, едва не толкнув ее, — скажите, что жена хочет поговорить с ним, если, конечно, у него найдется для этого время.
Мэгги вышла в коридор, стуча каблуками по плиточному полу.
А Терри все еще смотрела на пустую кровать.
Терри Танака приехала на морскую базу одна в 9. 05, но смогла узнать только, что встреча перенесена в здание склада "Д". Пока она добиралась туда, там уже начали.
Склад "Д" был оборудован холодильной установкой: там сохраняли тела умерших солдат до транспортировки в Штаты. Сейчас под тремя рядами подвижных хирургических ламп там лежали останки мегалодона. Когда Терри входила в холодильник, дежурный МП подал ей белый халат.
Тут же был поставлен стол для совещаний. По одну его сторону сидели Хеллер, Де Марко и капитан Брайс Мак‑Говерн. Двое других мужчин напротив были незнакомы Терри. Два японца рассматривали огромные челюсти акулы.
— Где Тэйлор? — пролаял через всю комнату Фрэнк Хеллер, едва она вошла.
— Не знаю. В госпитале его, кажется, нет.
Де Марко придвинул для нее стул.
— Терри, вы вроде бы знакомы с капитаном Мак‑Говерном?
— Мисс Танака, мы все очень сожалеем о вашем брате. Это месье Андре Дюпон из Японского технологического центра морских исследований. — Терри пожала руку Дюпону. — А это мистер Адашек, он будет освещать все случившееся как представитель местных властей.
Терри с недоверием пожала руку обладателя густых бровей.
— Кажется, я уже видела вас, мистер Адашек. Где мы могли встречаться?
— Не знаю, мисс Танака, я часто бываю на Гавайях, может быть... — улыбнулся Дэвид.
— Нет, не там. — Она все еще смотрела на него.
— Хорошо, джентльмены... и мисс Танака, — произнес капитан Мак‑Говерн. — Садитесь, я хотел бы уже начать. Флот Соединенных Штатов поручил мне расследовать инцидент у Марианского Желоба. У меня простые правила — я задаю вопросы, а вы все отвечаете. Первое, — он показал на тушу, — не скажет ли мне кто‑нибудь, что это такое?
Первым ответил доктор Симиду, младший из японцев:
— Капитан, в Японском морском центре был обследован зуб этого существа и проведено его сравнение с зубами кархародона кархариуса, то есть большой белой акулы, и ее вымершего предка — кархародона мегалодона. Наличие полосы или шрама несколько выше корня свидетельствует о том, что это, несомненно, мегалодон. Но его присутствие в Марианском Желобе, мягко говоря, просто невероятно.
— Но не для нас, доктор Симиду, — возразил Андре Дюпон. — Исчезновение мегалодона всегда оставалось загадкой. Однако в тысяча восемьсот семидесятом году «Челленджер I» поднял в районе Марианского Желоба несколько окаменелых зубов, имевших возраст порядка десяти тысяч лет, что указывает на возможность выживания некоторых особей этого вида.
— Флоту нужно знать, существуют ли эти твари в наши дни и поднимались ли они на поверхность. Доктор Хеллер?
Все повернулись к Фрэнку Хеллеру.
— Капитан, лежащая здесь акула напала на пилота одного из наших глубоководных аппаратов, погрузившегося на семь миль, убила его, потом, по всей вероятности, запуталась в тросе и была атакована другой такой же. Эти существа Бог знает сколько миллионов лет живут около дна Желоба — в тропическом слое под шестимильной массой ледяной воды. Вы можете видеть эту особь только потому, что мы совершенно случайно вытащили ее на поверхность.
— Так вы опять рассказываете мне об этих... мегалодонах, оказавшихся на дне, как в ловушке.
— Совершенно верно.
— Вы ошибаетесь, Фрэнк. — Это вошел Джонас Тэйлор с газетой в одной руке и белом халатом в другой. Вплотную за ним следовал Macao Танака.
— Тэйлор, неужели вы думаете...
— Фрэнк, — прервал его Macao, — сядьте и послушайте, что скажет Джонас.
Терри встала поздороваться с отцом. Он крепко и долго держал ее в объятиях, потом сел рядом, не отпуская ее руки.
Джонас подошел к столу:
— Вчера поздно вечером я нанял местного рыбака, чтобы он отвез меня к тому месту, где недавно погиб кит‑горбач. Мне надо было осмотреть тушу и понять, не мегалодон ли мог убить его. Пока мы находились там, около нашей лодки всплыли останки убитой двадцативосьмифутовой косатки. Ее рана была, несомненно, результатом нападения акулы. Укус имел не менее десяти футов в диаметре.
— Это ничего не доказывает, — сказал Хеллер.
— Далее. Вот утренняя газета. Жители Вэйк‑Айленда сообщают, что всю ночь море выносило на берег тела китов. Капитан, второй мегалодон не только достиг поверхности, но и приспособился к меньшим глубинам!
— Это просто смешно! — отпарировал Хеллер.
— Доктор Хеллер, сядьте, пожалуйста, — скомандовал Мак‑Говерн. — Доктор Тэйлор, поскольку вас можно считать самым сведущим человеком относительно этих существ и вы были там, в каньоне, может быть, вы объясните мне, как этому чудовищу удалось всплыть. Доктор Хеллер, кажется, считает, что они сидят там, как в ловушке, под шестью милями холодной воды.
— Так оно и было. Но в каньоне я сам видел, как вторая акула напала на первую, из которой потоками потекла кровь, и нападавшая, пожирая ее внутренности, поднималась внутри кровавого облака. Я вчера уже объяснял Терри, что если мегалодоны похожи на своих сородичей, больших белых акул, то температура их крови должна быть градусов на двенадцать выше окружающей среды, то есть в теплом придонном слое каньона около тридцати трех градусов. «Кику» подняла первого мега, а самка шла за этой приманкой прямо к поверхности, защищенная теплым потоком крови!
— Самка? — с недоумением спросил Андре Дюпон. — Откуда вы знаете, что второй мегалодон был самкой?
— Я видел ее, она прошла прямо над моим аппаратом, там, в каньоне. И она намного крупнее первой акулы.
Мак‑Говерну совсем не понравилось то, что он слышал.
— Что еще вы можете сказать нам об этой... этой самке, доктор?
— Она совершенно белая, с люминесцентным свечением. Это вполне обычная генетическая адаптация к среде, лишенной света. Ее глаза должны быть чрезвычайно чувствительны, поэтому она не будет всплывать в дневное время. — Он обернулся к Терри. — Именно поэтому никто на «Кику» не видел, как она поднимается к поверхности. Она должна держаться на достаточной глубине, чтобы избегать света. Теперь, когда эта акула адаптировалась к поверхностным водам, она будет, на мой взгляд, очень агрессивна.
— Почему вы так думаете? — задал свой первый вопрос Цукамото.
— Глубины Марианского Желоба бедны кислородом по сравнению с поверхностными слоями. И чем выше содержание кислорода, тем лучше будет функционировать весь организм мегалодона. В этой новой среде она сможет вырабатывать больше энергии, а для этого ей нужно больше пищи. Нет надобности говорить, что источники пищи для нее легко доступны.
Мак‑Говерн нахмурился:
— Значит, наши прибрежные популяции могут подвергнуться нападению?
— Нет, капитан, эти существа слишком велики, чтобы заплывать на малые глубины. До сих пор самка нападала на других акул, а теперь вот на китов. Меня беспокоит то, что одно ее присутствие среди китовых стад может изменить стереотипы их миграций.
— Каким образом?
— Прежде всего поймите, пожалуйста, что кархародон мегалодон представляет собой сильнейшую машину для убийства, какая только существовала в истории нашей планеты. Когда эта особь почувствует вкус к теплокровным китам, ею овладеет безумное влечение к еде. Современные киты никогда не встречались с чем‑либо подобным этому хищнику. Она агрессивна и по величине не уступает большинству китов. Одно ее присутствие может легко вызвать китовую... китовую панику, если угодно. Даже небольшие изменения в стереотипах миграции китовых стад от Берингова моря на юг могут повлечь за собой экологическую катастрофу. Например, если популяции китов, обитающих у гавайских берегов, для того чтобы спастись от мегалодона, переместятся к побережью Японии, будет нарушена вся питательная цепочка региона. Присутствие еще нескольких тысяч китов вызовет дисбаланс среди тех видов, которые питаются так же, как и эти млекопитающие. Конкуренция морских обитателей в добыче планктона, криля и мелких креветок резко уменьшит популяции других видов рыб. Недостаток питания изменит стереотипы размножения и сильно повлияет в ближайшие же годы на всю индустрию рыболовства в этом регионе.
Симиду и Цукамото о чем‑то перешептывались по‑японски. Хеллер, Адашек и Дюпон все разом обрушились на Джонаса с вопросами.
— Джентльмены! — Мак‑Говерн встал, восстанавливая порядок. — Я уже сказал вам, что вопросы задаю я. Доктор Тэйлор, мне хотелось бы быть уверенным, что я правильно понимаю ситуацию. Значит, вы утверждаете, что на свободе оказалась агрессивная шестидесятифутовая акула, одно только присутствие которой может косвенным образом повлиять на рыбную промышленность некой морской нации. Я правильно сформулировал?
— Да, сэр.
Встал Хеллер:
— Macao, я ухожу. Мне надоела вся эта чушь. Китовая паника?! Я не хочу быть невежливым, капитан, но вы слушаете советы парня, чья гиперреакция на это существо стоила жизни двум вашим офицерам семь лет назад. Пошли, Де Марко. Подвезешь меня на корабль.
Де Марко встал, извинился и вышел вместе со своим коллегой. Джонас, пораженный словами Хеллера, опустился в кресло. Тем временем Дэвид Адашек, отвернувшись, лихорадочно писал в своем блокноте. Когда двое выходили, Macao что‑то шепнул дочери на ухо. Терри кивнула и поцеловала отца в щеку, потом поспешила за вышедшими.
— Капитан, — Джонас откашлялся. — Уверяю вас...
— Доктор Тэйлор, мне не нужны ваши заверения. Но может быть, вы скажите, что, черт побери, должен делать в связи со всем этим флот соединенных штатов?

АЛЬТЕРНАТИВЫ

— Капитан, а почему вообще вы должны что‑то делать? — заговорил первым Андре Дюпон. — С каких это пор флот Соединенных Штатов стал интересоваться поведенческими стереотипами рыб?
— А что если эта «рыба» будет нападать на мелкие суда или водолазов? Что тогда, месье Дюпон?
— Доктор Тэйлор, — заговорил Цукамото, — если одно присутствие этого существа изменит миграции китов у берегов Японии, наша рыбная промышленность может потерпеть существенный ущерб. Теоретически говоря, Японский морской центр и Институт Танаки могут считаться ответственными за это. Уже приостановлена программа ЮНИС, и нам угрожают дальнейшие финансовые затруднения. Поэтому Японский морской центр совершенно официально настаивает на том, чтобы это существо было найдено и уничтожено.
— Доктор Тэйлор, — обратился к нему Мак‑Говерн, — я согласен с доктором Цукамото. Не думаю, чтобы сама природа хотела выпустить это чудовище из бездны. Это сделали вы. Несмотря на все ваши уверения, я не могу идти на риск и пропустить этого мегалодона в обитаемые воды. Один человек уже погиб. — Мак‑Говерн сделал паузу. — И я не хотел бы открывать счет мертвым телам, ничего не предпринимая. Поэтому я намерен посоветоваться с одним из моих старших офицеров на Гавайях и отправить «Наутилус» для поиска и уничтожения этого существа.
— Тогда Общество Кусто с завтрашнего же дня начнет пикетирование вашей базы в Оаху силами всех групп по защите прав животных, — вмешался Дюпон.
— Джонас, — попробовал внести успокоительную ноту Macao, — куда, по‑вашему, направится мегалодон?
— Невозможно предсказать. Ясно только одно — пойдет вслед за пищей. В это время года в нашем полушарии существуют четыре пути миграции китов. На запад — к берегам Японии, к востоку и к западу от Гавайских островов и далеко на восток — к Калифорнии. Сейчас, похоже, взят курс на Гавайи и дальше на восток, в калифорнийские воды... Одну минуту!
— Что такое, Тэйлор? — спросил Мак‑Говерн.
— Возможно, есть другой вариант. Macao, насколько готова Лагуна Танаки?
— Оставалось две недели, когда Японский морской центр прекратил финансирование после аварии на системах ЮНИС, — ответил Танака. — Уж не думаете ли вы изловить этого зверя?
— Почему бы и нет? Раз лагуна предназначена для изучения китов в естественной среде, почему не использовать ее, чтобы поймать мега? — Джонас повернулся к директорам Японского морского центра: — Джентльмены, только представьте себе, какие у нас будут возможности наблюдать этого хищника!
— Танака‑сан, — спросил Симиду, — разве это реально?
— Да, Симиду‑сан, это возможно, но для начала надо еще найти самого зверя. — Macao подумал несколько секунд. — Конечно, придется быстро достроить лагуну и переоборудовать «Кику». Если удастся обнаружить мега, попытаемся уменьшить его агрессивность, а потом уже и затащить в лагуну.
— Macao, — прервал его Джонас, — в этом случае нам понадобится какое‑то устройство наподобие плавучей упряжи, чтобы тащить мега. Не забывайте, это не кит, акулы не имеют плавучести. Как только мы успокоим эту даму, она сразу пойдет на дно.
— Прошу прощения, — вмешался Адашек. — А почему, собственно, акулы лишены плавучести?
Только теперь Джонас посмотрел на репортера:
— Акулы исходно тяжелее морской воды. Если они остановятся, то непременно утонут. — Джонас обернулся к капитану Мак‑Говерну: — Каким образом этот человек оказался здесь?
— С час назад мне позвонили из местной администрации, где озабочены появлением мегалодона в их прибрежных водах. Они просили разрешить мистеру Адашеку присутствовать на нашем совещании. Для поддержания отношений я согласился.
— Танака‑сан, — сказал Цукамото, — вы уже потеряли сына из‑за этих чудовищ. Но если вы хотите поймать это животное, то из уважения к вам мы согласны на этот проект и дадим возможность достроить вашу лагуну. Но Японский морской центр должен будет иметь полный доступ к пойманному мегалодону, а также оговоренную заранее долю доходов от туристического бизнеса.
Несколько секунд Macao, с глазами полными слез, молчал.
— Да... да, я думаю, Ди Джей хотел бы этого. Мой сын отдал свою жизнь науке. Но он никогда не согласился бы уничтожить этот уникальный вид животных. Джонас, мы должны попытаться поймать мега.
— Мистер Танака, джентльмены, — вмешался Мак‑Говерн, — как вы понимаете, флот не может поддержать ваше начинание. «Наутилусу» будет предписано найти чудовище и охранять жизни американцев. Если вам еще до этого удастся поймать акулу, пусть будет так. Лично я желаю вам успеха. Но официально флот не может одобрить такие действия.
Мак‑Говерн встал, давая понять, что совещание окончилось.
— Кстати, доктор Тэйлор, — капитан обернулся к Джонасу, — почему вы думаете, что оно поплывет в калифорнийские воды?
— Как мы уже говорили, капитан, по той простой причине, что больше двадцати тысяч китов устремляются из Берингова моря к берегам Байи в Мексике, и мегалодон в буквальном смысле будет идти за биением их сердец.
Через двадцать минут Дэвид Адашек был уже за пределами морской базы и звонил в местный отель. Ему ответил женский голос.
— Мэгги, это я. Да, был на совещании. Скажи Баду, он все правильно устроил. Да, я получил именно то, что тебе нужно...
— Поймать мега? — со злостью спросил Фрэнк Хеллер. — Macao, что только вы говорите! Это чудовище убило Ди Джея! Попытка поймать его была бы трагической ошибкой. Его надо уничтожить. Иначе сколько еще погибнет ни в чем не повинных людей!
Macao отвернулся от Хеллера и смотрел, как солнце вплавляется в океан. Закрыв глаза и глубоко задумавшись, он вдыхал соленый воздух.
Хеллер посмотрел на Джонаса:
— Это твоя вина. Ди Джей погиб из‑за твоей некомпетентности, а теперь ты хочешь погубить всех нас!
— Фрэнк! — резко обернулся Macao и впился в него горящими глазами. — Это мой проект, мое судно, и я уже принял решение. Либо вы работаете в команде, либо мы расстаемся на Гавайях. Ясно?
Хеллер с ненавистью посмотрел на Джонаса, потом обратился к Macao:
— Мы с вами знаем друг друга уже шестнадцать лет. Я считаю, что вы делаете очень большую ошибку, слушая этого психа. Но я останусь на судне и помогу, сколько можно, из уважения к вам и Терри.
— Если останетесь, придется работать с Джонасом. Я решил, что он будет руководить группой по отлову мегалодона, и хочу именно сейчас знать, сможете ли вы работать вместе.
Хеллер уперся взглядом в стол.
— Я буду работать с ним, Macao. — Он посмотрел на Джонаса. — И сделаю все возможное для безопасности команды.
— Хорошо. — Macao повернулся к Джонасу: — Когда вы собираетесь?
— Через пятнадцать минут. В столовой.
Столовая была превращена в штаб военных действий. На одну стену Джонас повесил большую карту миграций китов. Красными булавками были отмечены места, где недавно были найдены выброшенные морем туши. Было очевидно — мег шел на северо‑восток, к Гавайским островам. Рядом с этой картой висела подробная схема внутренностей большой белой акулы.
Терри и Macao сидели рядом, а Де Марко и Мак разглядывали карту. Последним пришел Хеллер.
— Мак, — спросил Джонас, — ты со всеми знаком?
— Да. Здравствуй, Фрэнк. Сколько лет, сколько зим! — Они обменялись рукопожатием.
— Вот уж не думал, Мак, что ты вляпаешься во все эти акульи дела!
— Ты ж понимаешь, Фрэнк, я всегда ищу, где бы заколотить лишний доллар.
Джонас обратился к собравшимся:
— Мы с Маком будем летать на его вертушке, стараясь обнаружить мега. Пока в Гонолулу будут готовить гарпуны с транквилизатором и сеть, наша первая цель — поставить на него приводной маяк.
— Как это, черт возьми, вы рассчитываете найти во всем океане одну рыбину? — ухмыльнулся Хеллер.
Джонас указал на карту:
— Вы видите на этой карте районы зимнего размножения китов, мигрирующих из Берингова моря к югу. Мегалодон может обнаруживать производимые ими мощные вибрации к востоку и западу от Гуама. Судя по последним жертвам, интересующая нас особа скорее всего направляется на восток, к китовым популяциям у гавайских берегов. — Джонас посмотрел на Macao. — Конечно, найти ее будет нелегко, но мы знаем, что ее глаза слишком чувствительны для дневных всплытий. Значит, она будет питаться главным образом по ночам, нападая на стаи китов вблизи поверхности. У Мака на вертолете установлен тепловизор, с помощью которого можно обнаружить в темноте и мегалодона, и стада китов. Кроме того, есть бинокль ночного видения. Шкура у мегов почти флуоресцентная, ее легко заметить сверху в ночное время. — Джонас обвел глазами присутствующих. — Как только эта гадина начнет охоту, появится четкий кровавый след и плавающие в воде останки.
Он показал гарпун с радиомаяком — электронным устройством не больше карманного фонаря.
— Если нам удастся попасть этим гарпуном близко от сердца, то можно будет следить не только за ее движением, но и за пульсом.
— А это еще зачем? — спросил Де Марко.
— Как только мы снизим ее активность транквилизатором, данные о пульсе будут иметь и для нас, и для самого животного жизненно важное значение. Гарпуны заряжаются смесью пентобарбитала и кетамина. Пентобарбитал снижает потребление мозгом кислорода, что, впрочем, несколько беспокоит меня. А кетамин — это анэстетик общего назначения. Под действием этих препаратов пульс должен заметно снизиться. Я подсчитал дозировку, основываясь на ее размерах. Отчасти меня беспокоит возможность побочных эффектов.
— Каких именно? — посмотрел на него Хеллер.
— Пентобарбитал может вызвать в начальной фазе повышение активности.
— А это еще что такое, дьявол меня побери?
— Перед тем как заснуть, она может вся описаться.
— Macao, вы слушаете?..
— Дайте ему договорить, Фрэнк. — Macao посмотрел на Джонаса: — Ну а после того, как мы усыпим эту бестию, как вы предполагаете тащить ее в лагуну?
— Тут‑то вся и хитрость. Мы поставим гарпунную пушку на корму, а в качестве буксира используем стальной трос большого крана. Гарпун не сможет долго оставаться в теле, поэтому очень важно как можно быстрее накинуть на нее двухсотфутовую упряжь. Она будет сделана из толстой рыболовной сети, и по краю через каждые двадцать футов прикрепим поплавки. Сеть поможет удерживать зверюгу на плаву на всем пути до лагуны. А гарпун должен оставаться в теле, пока она не проснулась и пока сеть не закреплена, чтобы «Кику» могла буксировать ее. Это очень важно. Если около пасти не будет циркуляции воды, перестанут работать жабры и она утонет.
— А как вы будете закреплять сеть? — спросил Де Марко.
— Один конец сети закрепим на корме «Кику». а другой — под тушей. Для этого я использую «ПБ‑I».
Терри посмотрела на Джонаса:
— Вы что, хотите опять оказаться в воде вместе с этим чудовищем?
— Терри, послушайте...
— Нет, послушайте лучше вы! Это просто воняет суперменским дерьмом! Рисковать жизнью ради того, чтобы поймать чудище... Я уже потеряла брата... Я не... — Она умолкла, не докончив фразы и испугавшись едва не сказанных слов. — Прости, па, я еще не в себе.
Macao посмотрел вслед дочери, вышедшей за дверь.
— Это смерть Ди Джея. У нас еще не было времени, чтобы оплакать его. — Macao встал. — Пойду поговорю с ней. А что, Джонас, это очень рискованная затея — с «ПБ»?
— Нам надо наблюдать за пульсом мегалодона. У меня будет постоянная связь с 4 Кику". Если мег начнет просыпаться, пульс станет быстро расти. Это уже сигнал опасности. «ПБ‑I» — быстроходный аппарат, поэтому я легко уйду из зоны риска. Поверьте, Macao, у меня нет ни малейшего желания изображать из себя героя. Я пойду в воду на «ПБ‑I» после того, как мег уснет.
Macao кивнул и вышел.
— У меня вопрос. — Мак подошел к схеме внутренностей большой белой акулы. — Ты сказал, что нужно воткнуть гарпун около сердца. А где оно находится, черт меня побери?
Джонас указал на пасть.
— Если проследить путь от пасти через пищевод, то сердце как раз под местом
соединения пищевода и желудка. Конечно, это анатомия большой белой акулы, а как устроены внутренности мегалодона — никто не знает. Мы предполагаем, что оба вида похожи не только физически, но и анатомически. Если удастся попасть гарпуном вот сюда, — он показал место между жабрами и грудными плавниками, — тогда, думаю, все будет нормально.
— А если мы промахнемся? — покачал головой Мак.

НАПАДЕНИЕ

Полная луна отражалась в ветровом стекле вертолета, освещая небольшую кабину. Уже четыре часа Мак курсировал на своей вертушке по тридцатимильному полукругу над черным океаном, держа высоту около двухсот футов.
Они засекли по крайней мере двадцать стад китов, но ни малейшего следа мегалодона так и не было. Первоначальное возбуждение Джонаса сменялось скукой по мере того, как он все яснее понимал, насколько трудна их задача.
— Как у нас с горючим?
— Еще пятнадцать минут, и надо возвращаться.
— О'кей. Смотри, уже почти одиннадцать. А вот еще стадо горбачей. Пройдем немного с ними, а потом обратно.
— Ты босс. — Мак переменил курс, чтобы подойти к стаду.
Джонас навел на океан свой бинокль ночного видения «Найт Мэринер‑Ш». В нем черная вода выглядела бледно‑серой, и на ней были видны быстрые, то и дело выпрыгивавшие на поверхность великаны.
Мак «позаимствовал» у береговой охраны инфракрасный тепловизор «Агема‑1000». Его камера была установлена на небольшой платформе под брюхом вертолета. Внутри кабины помещался монитор и видеомагнитофон. Тепловизор обнаруживал в воде объекты по инфракрасному излучению. Теплокровные киты были хорошо видны, но температура тела мегалодона могла быть несколько ниже.
Джонас начал беспокоиться. Жизненно необходимо как можно скорее выследить мега. С каждым уходившим часом радиус предполагаемого местонахождения хищницы увеличивался на двадцать миль, и скоро океана станет слишком много, чтобы даже их сложнейшая аппаратура смогла ее в этих просторах обнаружить.
Приплясывающий на волнах лунный свет гипнотизировал Джонаса. Он чуть не прозевал белую массу, проскользнувшую на периферии его обзора. Луна освещала что‑то под водой. На секунду ему почудилось свечение.
— Что‑то видно, док?
— Еще не пойму. А где стадо?
— Ярдов триста по курсу.
Джонас увидел фонтаны и навел на них ночной бинокль.
— Два быка, корова и теленок... нет, две коровы, всего пятеро. Заходим над ними, Мак.
Вертолет завис над китами, повторяя их курс. Стадо повернуло на север.
— Что там, док?
Джонас напряженно вглядывался в черную воду.
— Вот она!
С южной стороны появилось свечение, скользнувшее под водой, как гигантская белая торпеда.
Мак увидел ее на мониторе.
— Невероятно, ты и вправду нашел ее. Хорошая работа. Что она делает?
— Думаю, нацеливается на теленка.
В черном океане на стофутовой глубине началась смертельная игра в кошки‑мышки. Сонар горбача обнаружил охотника еще за много миль, и киты поменяли курс, избегая столкновения. Но когда хищник‑альбинос все‑таки вышел на перехват, обе коровы загородили собой теленка, а быки заняли позицию впереди и сзади стада.
Мегалодон замедлил ход и стал кружить около своей добычи. Эти теплокровные животные были крупнее хищника, а их сомкнутый строй не давал возможности прямой атаки. Горбачи оставались близко к поверхности, постоянно всплывая, и нервно следили за незваным пришельцем. Мегалодон сделал еще один круг, высматривая детеныша.
Когда хищник проходил перед вожаком, сорокатонный бык отвернул от группы и кинулся на мега. Хотя у горбачей вместо зубов роговые пластины, так называемый китовый ус, они все‑таки весьма опасны, когда таранят противника головой. Атака самца‑горбача была внезапной, но мег оказался поворотливее и, рванувшись сначала в сторону от стада, возвратился потом по широкой дуге.
— Что ты видишь?
— Похоже, вожак отгоняет мегалодона от стада.
— Подожди, ты хочешь сказать, что кит гонится за мегом? — Мак хохотнул. — А я‑то думал, что этот твой мегалодон наводит на всех ужас.
Джонас вставил в ствол своей базуки гарпун с маяком.
— Не дурачься, Мак. Не дурачься.
Стадо еще раз переменило направление, отвернув на юго‑восток, чтобы уйти от охотника. Но широкая круговая траектория мега пересеклась с двумя коровами. Вожак снова кинулся на перехват, и мег отступил, уводя быка далеко от остальных.
Когда горбач повернул назад к стаду, хищник на большой скорости атаковал его сбоку. С ужасающим ускорением мегалодон бросил на кита все свои сорок тысяч фунтов мышц и зубов. Его верхняя челюсть растянулась и вонзилась в огромный, но беззащитный хвостовой плавник горбача. За долю секунды, пока млекопитающее еще не сообразило, что происходит, ряды острых как бритва верхних зубов разрезали мускулистый хвост.
Укус был столь мощным и обширным, что напрочь отсек хвостовой плавник. И пока бык вертелся в яростных конвульсиях, мегалодон целиком заглотил свою добычу. По воде пронесся стон агонизирующего, истекающего кровью животного.
— Что за черт, что это?
— Не знаю точно, — ответил Джонас, не отрываясь от бинокля. — Но мне кажется, мег оторвал у горбача хвост.
— Что?
— Отпусти стадо, Мак. Мы остаемся с быком.
Теплая кровь потоками лилась из зияющей раны искалеченного горбача, который делал слабые попытки плыть с помощью боковых плавников. Вторая атака была направлена спереди и оказалась еще более сокрушительной. Выкусив из пасти у погибающего животного роговые пластины, акула разорвала его глотку и содрала длинную полосу шкуры.
Беспомощно дрейфуя на волнах, измученный кит вопил — это была последняя, смертная песнь. Остальное стадо в панике устремилось прочь от места резни. Мегалодон не преследовал их, а наслаждался мягкой плотью своей добычи, заглатывая тысячи фунтов теплой крови и ворвани; одержимый убийством, он ни на что другое не обращал внимания.
Но вдруг мег почувствовал над собой частые вибрации.
— Очень плохо вижу, слишком много крови. Что на тепловизоре?
— Бесполезно, док. Кровь разливается по всей поверхности и закрывает все остальное. Надо подойти ближе.
— Но не слишком, Мак. Ведь мег непредсказуем.
— Расслабься. Ты должен сделать меткий выстрел, верно? — Мак опустился до пятидесяти футов. — Ну что, так не лучше?
Джонас смотрел в ночной бинокль. Да, теперь он видел белую шкуру и ее слабое свечение, притушенное разлившейся кровью.
И вдруг оно совершенно исчезло.
— Будь оно проклято!
— Что?
— Ушла на глубину, стерва. Может быть, ее испугали вибрации вертушки? Или наше присутствие поблизости от добычи?
Джонас всматривался в поверхность воды. Он видел темную тень мертвого горбача, плававшего среди своих вывороченных внутренностей. Где же мег?
— Мак, что‑то мне все это не нравится. Поднимись‑ка повыше.
— Выше?
— Черт возьми, Мак, выше — и поскорей!
Как будто межконтинентальный снаряд вылетел из воды и устремился к вертолету. Это произошло быстрее, чем Мак успел набрать высоту. Джонас соскользнул с сиденья, его правая нога повисла в воздухе, а самого бросило прямо к открытой дверце. Только благодаря страховочному ремню он удержался и не выпал в ночь, где голова размером с хороший гараж быстро защелкнула свои челюсти всего в пяти футах от него. Как в замедленной съемке, он увидел растянутую верхнюю челюсть, обнажившую кроваво‑красные десны и белые зубы, которые были так близко, что, казалось, он мог бы ударить по ним ногой. Джонаса парализовал страх, тело его висело на ремне за бортом кабины. Все‑таки ему удалось удержаться и закинуть ногу обратно на мгновение раньше, чем сомкнулись челюсти. Но белая смерть все еще гналась по пятам.
Когда вертолет был в шестидесяти футах над поверхностью, широкая морда коснулась его, он рыскнул вбок и перестал слушаться рулей. Машина падала в море под углом тридцать градусов. Но все‑таки мощные винты поймали наконец поток воздуха, и Мак за какие‑то несколько секунд до неизбежного падения в воду вывел свою вертушку из пике. Он даже застонал от облегчения, когда машина взмыла вверх, уходя от смертельной опасности.
— Черт возьми, Джонас, я, кажется, наложил в штаны.
Джонас с трудом глотал воздух. Руки и ноги дрожали, он потерял голос и после долгой минуты выдавил из пересохшей глотки:
— Она... она намного больше, чем я думал. — Он попытался сглотнуть комок в горле. — Мак, на какой... на какой высоте мы были, когда она толкнула нас?
— Около шестидесяти. Смотри‑ка, меня все" го колотит. Ты успел выстрелить?
Джонас посмотрел на базуку, которую все еще крепко сжимала его правая рука:
— Нет, она застала меня врасплох. У нас хватит горючего, чтобы возвратиться туда?
— Отставить. Я свяжусь по радио с «Кику», нас встретят, а потом опять возьмем след.
Несколько минут они летели, не говоря ни слова.
— Скажи мне, — спросил Мак, прерывая молчание, — семь лет назад, там, в Марианском Желобе, на тебя... на тебя налетело именно это чудовище?
— Да, Мак, я видел именно его.

МЭГГИ И К

Боясь расслабиться, Мэгги сидела в кожаном кресле с высокой спинкой, неудобно наклонившись вперед. Она знала, как легко задремать, если откинуться на мягкую подушку.
Мэгги прилетела ночным рейсом с Гуама. Бад встречал ее на своем лимузине в аэропорту. Она сразу же поехала на телевидение и теперь, чувствуя, как у нее поднимается давление, с нетерпением дожидалась, когда Фред Гендерсон кончит телефонный разговор. Наконец она встала и, выхватив у него трубку, сказала в аппарат:
— Он перезвонит вам.
— Мэгги, черт подери, ты соображаешь, что делаешь, у меня серьезный разговор...
— Серьезный! Ведь ты говорил с этим дерьмом бухгалтером. Если хочешь заработать, послушай лучше меня.
С полчаса она толковала своему менеджеру про историю с мегалодоном.
— Проклятие... это действительно большое дело. Ты абсолютно уверена в информации Адашека?
— Я уже несколько недель плачу Дэвиду, чтобы он следил за Джонасом. Он вполне надежен.
Гендерсон откинулся на кожаном кресле.
— А разве мы можем быть уверены, что твой муж знает, куда плывет чудовище?
— Послушай, Фред, если мой будущий экссупруг вообще в чем‑нибудь понимает, так именно в этих мегаакулах. Боже, он потратил на них больше времени, чем на меня. Ведь это настоящий хит века. Все информационные агентства мира кинулись на Гуам. Дай мне это дело, Фред, и наша станция ракетой взлетит на самый верх.
Гендерсон не сопротивлялся.
— О'кей, Мэгги, я позвоню руководству. А у тебя carte blanche. Так что тебе нужно теперь?
Бад читал газету, когда Мэгги через полтора часа постучала по заднему стеклу лимузина. Она резко распахнула дверцу и, прыгнув к нему на колени, впилась в его губы долгим поцелуем.
— Все, Бад, дело сделано! Ему понравилось! Они на все согласны!
Она еще раз поцеловала его, просунув язык между губ, потом глубоко вдохнула и прижалась лбом к его лбу.
— Бад, — прошептала она, — это действительно то самое, материал, который сделает меня международной звездой. И ты тоже будешь со мной — Бад Харрис, исполнительный продюсер. Но сейчас мне срочно нужна твоя помощь.
— О'кей, дорогая, что ты хочешь?
— Для начала нам понадобится «Магнат». И ударная команда. Я уже говорила с тремя операторами и одним толковым парнем, который работал под водой. Совещание на борту завтра утром. Фред уже переговорил с какой‑то компанией, занимающейся плексигласом, и через пару дней у нас кое‑что будет. Но самое главное — это приманка, вот здесь, миленький, мне действительно нужна твоя помощь...

ПИРЛ‑ХАРБОР

«Кику» стояла рядом с американским эсминцем «Джон Хэнкок», который пришел рано утром. Капитан Мак‑Говерн лично предложил Macao эту якорную стоянку. Люди капитана Барра устанавливали на корме гарпунную пушку.
Джонас и Мак, стоя на палубе, смотрели, как Де Марко проверяет и перепроверяет аккумуляторы для «ПБ‑I». Скоростной одноместный «ПБ‑I» был меньше того аппарата, который использовался в Марианском Желобе. Похожий на торпеду, он весил всего четыреста шестьдесят два фунта, причем большая часть этого веса приходилась на приборную панель, расположенную в лексановом носовом конусе.
— Похож на маленький реактивный истребитель, — сказал Мак.
— И в управлении тоже.
— На таком и погиб парнишка?
— Нет, — ответил Джонас. — «ПБ‑П» тяжелее, крупнее, и корпус толще. А это прототип. Он предназначался для спусков всего на четыре тысячи метров. Корпус чисто алюминиевый, сверхпрочный и с положительной плавучестью. Эта малютка имеет хороший ход, разворачивается на пятачке и может даже выскакивать из воды.
— Да ну! Выше, чем то чудище, которое мы видели вчера?
— Нет, для этого понадобилась бы ракета.
— Это и ракета тоже, — подошел к ним Де Марко, слышавший их разговор. — Вот, Тэйлор, видите эту ручку? Пол‑оборота против часовой стрелки, потом берешь на себя, и происходит зажигание в малом хвостовом баке с водородом. Но это не для выпрыгивания из воды, а на случай, если увязнете в придонной тине.
— Сколько, по‑вашему, длится такое сгорание?
— Недолго — пятнадцать, максимум двадцать секунд. Но здесь главное — освободить аппарат, потом он все равно всплывет, даже если у вас село питание. Да вы это сами знаете.
— Джонас, смотри‑ка. — Стоявший у поручней левого борта Мак показывал на два буксира, которые втягивали в гавань «Наутилус». Черный корпус придавал ему зловещий вид. Матросы на палубе готовили снасти к швартовке. Когда первая в мире атомная подлодка приблизилась к «Кику», Джонас совершенно ясно различил лица двух офицеров, стоявших на рулевой рубке.
— Боже, Мак, да это же Даниельсон! Можешь себе представить!
— Это твой прежний командир? Я уже знал об этом. Один знакомый морской офицер с Гуама сказал мне, что Даниельсон сам вызвался, когда узнал о твоем участии в этом деле. Он же и предложил Мак‑Говерну использовать эту древнюю кастрюлю.
Капитан военно‑морского флота США Ричард Даниельсон, щуря на солнце глаза, также разглядел на борту «Кику» своего прежнего глубоководного пилота.
— Привет, Дик, у тебя еще стоит? — пробормотал Мак с застывшей улыбкой на лице.
— Он мог услышать тебя.
— Ну и пусть. Если хочет, может поцеловать мою расписную задницу. Ты же говорил мне, что этот парень сделал карьеру, уничтожив твою репутацию. Сколько месяцев мы провели в «яме для чокнутых», прежде чем твой старый приятель Мак вытащил оттуда твой жалкий зад? Два или три?
— Три. Наверное, было бы лучше, если бы я сказал им, что просто выдумал мегалодона. Психоз глубины, временное помешательство от перенапряжения.
— Но теперь, когда эти акулы выплыли на поверхность, ты вроде реабилитирован.
— Думаешь, Даниельсон здесь, чтобы принести извинения? Есть мегалодон или нет его — этот парень обвиняет меня в гибели двух его людей.
— Да пусть он затрахается! Ни один человек на всей планете не поступил бы по‑другому, если бы увидел вчерашнее. Я и Хеллеру сказал это.
— А он что?
— Хеллер просто дырка в заднице. Будь он со мной во Вьетнаме, пришлось бы его пристрелить. Вместе с Даниельсоном. — Мак посмотрел в сторону кормы: — Когда будет готова сеть?
— Сегодня к вечеру. Проклятие, Мак, ведь я должен был воткнуть в нее маяк еще вчера.
— Насколько я понимаю, ты был занят — обеими руками удерживал свою задницу в вертушке. Чем бы ты нажимал на спуск?
— Да пойми ты! Наши шансы быстро идут к нулю. Через несколько дней может начаться паника во всех китовых стадах. А когда они разбегутся, мег уйдет отсюда Бог знает куда. Одно дело — выслеживать мегалодона в прибрежных водах по окровавленным тушам китов, но найти это чудовище в открытом море невозможно. Точка.
— А я понял, что ты рассказывал всем, будто эта тварь пойдет в калифорнийские воды?
— Я говорил это условно, имея в виду определенные обстоятельства. Никто не может предсказать, что сделает такой хищник. — Джонас помолчал, потом показал на горизонт: — Проклятие... видишь эти облака, Мак? Что скажешь?
Мак посмотрел на запад, затягивавшийся штормовыми облаками:
— Да, похоже, вертушка исключается. Думаю, сегодня не будет никакой охоты.
Джонас взглянул на него:
— Хорошо бы и мег думал так же.
Фрэнк Хеллер стоял на пирсе и смотрел, как два матроса на палубе «Наутилуса» закрепляли толстые белые канаты, тщательно выбирая слабину. Через несколько секунд из носового люка появился капитал Ричард Даниельсон. Он улыбнулся Хеллеру и похлопал по надписи «571» на рулевой рубке:
— Ну, Фрэнк, что скажешь о моем новом назначении?
Хеллер покачал головой:
— Я просто не могу поверить, видя эту старую баржу все еще на плаву. Какого черта Мак‑Говерн выбрал для охоты за акулой сорокалетнюю подлодку?
— Это моя идея, Фрэнк. Мак‑Говерн в трудном положении. Огласка просто убийственная. Он не может взять ради уничтожения этой рыбы лодку класса «Лос‑Анджелес». Черт возьми, и так уже на него все навалились: и Общество Кусто, и «Гринпис», вплоть до последнего защитника животных. Другое дело «Наутилус». Публика любит эту старую лодку, как отслужившего боевого коня, идущего в последнее сражение. Мак‑Говерну понравилась эта идея...
— А мне совсем нет. Вы даже не понимаете, о чем идет речь, капитан.
— Я читал отчеты, доктор. Не забывайте, я пять лет отслеживал «Альфы». А это дело просто ерунда. Одна торпеда, и ваша акула превратится в корм для рыб.
Фрэнк хотел было ответить, но вдруг увидел вылезающего на палубу высокого офицера с широкой улыбкой на лице.
— Денни?
— Фрэнк! — Главный механик Деннис Хеллер скатился по трапу и сжал своего старшего брата в медвежьих объятиях.
— Денни, — засмеялся Фрэнк, — что, дьявол тебя побери, ты делаешь на этой ржавой консервной банке?
Деннис улыбнулся брату и посмотрел на Даниельсона:
— Ты же знаешь, в этом году мне в отставку. Не хватает всего тридцати часов подводных. И почему бы не дослужить их с моим первым командиром? Да кроме того, увольнение на берег в Гонолулу — это тебе не штат Нью‑Джерси.
— Жаль огорчать вас, шеф, — прервал его Даннельсон, — но все отпуска отменены, пока мы не зажарим этого мегала... или как там говорит Тэйлор. Между прочим, Фрэнк, я уже видел его на вашем судне. Честно говоря, меня просто тошнит от этого человека.
— Оставим это, Даниельсон. Получается, что он был прав.
— Значит, он прав? Но ведь его действия погубили двоих из моей команды, или вы забыли об этом? Шеффер и Престис. У обоих были семьи. Я до сих пор дважды в год пишу их вдовам. Шефферовскому парнишке было тогда всего три...
— Но ведь и мы тоже виноваты. — Хеллер понизил голос. — Я не должен был поддаваться вам и допускать его к этому спуску.
— Он был в отличной форме...
— Нет, он переутомился. Нравится вам Тэйлор или нет, но он один из лучших глубоководных пилотов. Иначе флот взял бы кого‑нибудь своего. Если бы ему дали восстановиться после первых двух спусков, то, может быть, он поднимался бы помедленнее...
— Вы непоследовательны, доктор. — Шея Даниельсона стала багроветь.
— Ну, ну... Фрэнк, кэп, что сделано, то сделано. — Деннис встал между обоими. — Успокойся, Фрэнк. Поедем со мной, перекусим на скорую руку, пока не начало поливать. Капитан, я вернусь в шестнадцать тридцать.
Оба направились в город. Даниельсон, не проронив ни слова, остался стоять на палубе. Первые капли дождя застучали по стальному корпусу «Наутилуса».

СЕВЕРНЫЙ БЕРЕГ

Тридцатифутовые валы накатывали в бухту Оаху, принося с собой большие куски китовой ворвани и мелкие обломки, которые усеивали берег. Более двухсот туристов, казалось, спятили. Они весь день толпились, наблюдая, как местные серферы борются с самыми опасными на земле волнами. Те, кого сбивало здесь с ног, неизбежно врезались в острые коралловые рифы.
Восемнадцатилетний Зак Ричарде с двенадцати лет гарцевал по волнам у северного берега Оаху, а его младший брат Джим только недавно начал тренироваться на мамонтоподобных валах, которые приходили каждую зиму от Сибири и Аляски. Сейчас, с приближением вечера, волны достигали двадцати футов и даже более. Окровавленные куски китовой туши были даже хуже чем помеха... весь день то и дело появлялись акульи плавники. Но у серферов были и свои зрители, в большинстве девушки, что само по себе для Зака и Джима стоило риска.
Джим еще натягивал свой мокрый комбинезон, когда его приятели, Скотт и Райан уже оседлали волны. Оглянувшись на Мэри Мак‑Квайр, он помахал ей, а когда брюнеточка ответила ему, то почти вприпрыжку побежал к прибою, чтобы присоединиться к остальным.
Двадцатидвухлетний Майкл Барнс, весь разукрашенный татуировкой, вскочил на двадцатифутовик. Заметив нового серфера, он пошел вдоль волны на перехват. В последний момент Джим взглянул вверх и увидел доску Барнса, направленную прямо на его голову! Он соскочил со своей доски и закрылся обеими руками, прижав подбородок. Набежавшая волна ударила его в живот, потащила и выкинула на тридцать футов на берег. Выплевывая соленую воду, Джим поднялся и увидел, как Барнс, оглянувшись на него, со смехом катит по отходящей волне.
— Ты просто дырка от задницы, Барнс! — завопил Джим, но серфер был уже далеко и ничего не слышал. Джим схватил свою доску и подгреб к брату, который ждал его за линией волнореза.
— В порядке, Джимми?
— А что надо этому парню?
— Барнс родился дыркой от задницы, таким же и околеет, — сказал Скотт.
— Надеюсь, что скоро.
— Лучше не связывайся с ним, — предупредил Скотт. — Он не стоит этого.
— Ладно, Джим, — сказал Зак, — пошли покатаемся еще. Помни, никаких колебаний. Пригни голову и греби как можно сильнее. Ты почувствуешь, что волна сама поднимает тебя. Если пойдешь ко дну, группируйся и доходи до дна, рифы могут...
— Да знаю я.
— Эй, девчонки, — подзадорил их Скотт, — хватит базарить, пошли с нами...
Джим лег на живот и греб изо всех сил к разбивающимся волнам. Все трое оседлали двадцатифутовик. Джим легко вскочил на ноги, но стал спускаться под слишком крутым углом и, не удержавшись, нырнул головой в воду. Разбивающаяся волна завертела его, словно в гигантской стиральной машине.
— Посмотрите на эту щепку! У меня бабушка и та лучше катается! — Барнс вышел на берег и втиснулся между Мэри и ее подружкой Кэрол Энн.
— Вот ты и показал бы, как это делается, — сказала Кэрол Энн, надеясь, что Барнс отойдет от них.
Барнс посмотрел на нее, потом на Мэри:
— Покажу, но прокачусь не для тебя, Кэрол Энн, а только для Мэри! — Он схватил свою доску и вбежал в воду, как расшалившийся двенадцатилетний подросток.
Все пять серферов были уже в доброй полумиле от берега, на глубине девяносто футов.
Всего за семьдесят два часа мег атаковал восемнадцать китовых стад, убил и сожрал четырнадцать китов и смертельно ранил еще трех. Призывные вопли горбачей и серых китов непрестанно разносились далеко в океане. Стада начали менять направление, уклоняясь к западу, подальше от гавайских вод. На утро третьего дня там уже не было видно ни одного кита.
Мегалодон учуял уход добычи, но не стал преследовать ее. Он нашел для себя в прибрежных водах новые приманки. Легко проскользнув через термоклин — границу между прогреваемой солнцем водой и океанской глубиной, — он плыл, все время поворачивая морду. Вода, проходя через массивный конический нос, попадала в носовую капсулу, а ноздри направленного действия вынюхивали запахи по обе стороны головы. Это позволяло ему определять направление на индивидуальный запах. И к концу дня хищник вышел на запах человека в Вайалу‑Бэй, у северного побережья Оаху.
— Куда к черту подевались волны? — завопил Барнс.
Пять серферов уже с четверть часа сидели на своих досках, солнце опускалось, и в воздухе похолодало. Зрители Барнса стали расходиться.
— Эй, кажется, подо мной прошла волна, — сказал Скотт.
— И подо мной, — подтвердил Зак.
Все пятеро легли на доски и стали отчаянно грести к берегу. Пристроившись позади Джима, Барнс схватился за веревку его доски и, резко дернув ее, вышел вперед. Четверо подхватили тридцатифутовую волну и оставили Джима позади.
— Проклятие! Я его ненавижу! — Джим выпрямился и отгреб назад, чтобы приготовиться к следующей волне.
Впереди, в шестидесяти ярдах, вдруг поднялся огромный, как гора, спинной плавник и снова исчез под водой.
— О дерьмо! — прошептал Джим и, подтянув ноги на доску, застыл в оцепенении.
Из прибоя, словно взрыв, прямо на серферов вылетела верхняя часть огромной туши. Но Зак, Райан и Скотт не замечали, что происходило позади них.
Не успел Барнс развернуться, как перед ним, словно ниоткуда, выросла огромная белая стена, не оставив ни времени, ни пространства для маневрирования. Волна вынесла его доску прямо на пятифутовые жабры, а сам Барнс лицом и грудью врезался в возвышающуюся массу. От удара он отскочил назад в разбивающуюся волну, которая бросила его на коралловый риф уже почти без сознания.
Ослабевший и оглушенный, Барнс все‑таки выплыл на поверхность. Доска еще была привязана веревкой к лодыжке, и он ухватился за нее обеими руками. Из сломанного носа текла кровь. Грудь нестерпимо пекло. Барнс еле слышным шепотом выругался и поискал глазами неосторожную, как ему показалось, яхту, о которую он ударился.
«Убью эту дырку от задницы», — пробормотал он.
Он попытался влезть на доску, но бессильно повалился обратно в воду. У него было сломано по крайней мере два ребра; хуже всего была боль в груди. Посмотрев на себя, он с ужасом увидел, что почти вся кожа содрана и обнажилось мясо.
«Ах, дерьмо дело», — еле слышно прошептал Барнс и увидел еще одну волну, быстро набегавшую от темнеющего красного горизонта. Он осторожно, дюйм за дюймом, подтянулся на доску, упираясь в нее локтями и коленями.
За несколько секунд до того, как двадцатипятифутовая волна нагнала серфера, из темной воды поднялась девятифутовая пасть и заглотила Барнса вместе с его доской, подняв их на двадцать футов в воздух. Чудовище захлопнуло челюсти, подобно стальному медвежьему капкану, развивая давление более сорока тысяч фунтов на квадратный дюйм. Потом помотало из стороны в сторону головой, разрывая еще висевшее на его челюстях тело. В воду посыпались тысячи кусков розового мяса и фибергласовых осколков. Потом все исчезло.
Бухта наполнилась пронзительными криками ужаса. Почти все из еще оставшихся купальщиков и зевак видели нападение. Десятки людей стояли у края воды, вглядываясь в надвигающуюся темноту. Райан, Скотт и Зак уже шли через прибой к вопящей толпе.
— Что это с ними? — спросил, недоумевая, Скотт.
— Они хотят посмотреть на нас еще раз, — засмеялся Райан.
— Да нет же, вы, дырки от задницы. Это нас зовут. Эй, а где же Джим?
Не утолив голода, хищница кружила около кровавого пятна, скрежеща зубами и стараясь обнаружить вокруг хоть какие‑нибудь вибрации. Под ее толстой кожей вдоль всего тела проходил канал, верхняя часть которого была снабжена чувствительными элементами — рецепторами. Слизистая оболочка нижней части канала передавала к ним вибрации воды, позволяя хищнику как бы «обозревать» благодаря эхолокации окружающее пространство.
Джим Ричарде дрожал от холода и леденящего страха. Он все видел, и теперь ему оставалось только смотреть, как чудовище кружит в тридцати ярдах от него. Он делал глубокие вдохи, чтобы удержать подступающую тошноту. До линии волнолома оставалось еще добрых десять ярдов, но Джим боялся грести к ней. Он знал из телепередачи «Канал открытий», что малейшее движение привлекает акул, и оглядывался во все стороны. Но ни спасательных катеров, ни вертолетов нигде не было видно.
Джим осторожно отцепил веревку от щиколотки. И все‑таки это огромное белое как будто учуяло его неслышное движение. Возвышающийся белый спинной плавник заскользил вперед! Джим похолодел от ужаса, стараясь не шевельнуть ни единым мускулом, но, посмотрев вниз, увидел, как его доска бьется по воде.
Мегалодон всплыл, разрезая воду своим шестифутовым спинным плавником. Одна только масса движущегося мега создавала втягивающее течение, которое раскачивало доску и серфера на целых десять футов и влекло их обратно в море. Полумесяц хвостового плавника, поднявшийся выше головы Джима, проскочил всего в нескольких дюймах от его лица.
Он почувствовал, как что‑то приподнимает его, сердце бешено заколотилось от одной только мысли о кровавой пасти и многорядных зубах. Но акула почему‑то проплыла мимо. Уже накатывали новые волны. Первая подняла под ним доску и толкнула ее на шесть футов вперед. До линии волнолома оставалось еще не меньше пятнадцати футов и тридцать до чудовища позади.
Сейчас или никогда... Джим осторожно лег на живот и попробовал грести. Еще десять футов, но второй волны не было. Он оглянулся, и сердце его выпрыгнуло из груди. Почувствовав новые вибрации, чудовище сделало поворот, разрезав носом воду на пятнадцать футов позади себя.
Уже ни о чем не думая, Джим уперся лицом в доску, прижал пятки к внешним краям и стал яростно грести обеими руками. Когда волна подхватила доску, он ощутил прикосновение зубов к ступням. Рванувшись вперед, прямо из разинутой пасти, он поднялся на гребень волны и нырнул в темноту. Правой рукой он ухватился снизу за доску, слетевшую вниз по тридцатифутовой волне. Рука дернулась и ударила по водяной стене, отбросив назад фонтан пены.
Мегалодону оставался какой‑нибудь фут до жертвы, когда он ощутил вибрации от удара руки, и это побудило его изменить угол атаки. Поднявшись из‑под волны, он кинулся на гребень как раз в тот момент, когда серфер преодолевал обратное течение.
Джим резко оглянулся через правое плечо и увидел, как захлопываются челюсти шире школьного автобуса. Но, кроме воды, в них ничего не попало. Когда чудовище нырнуло в волну, Джим проскочил мимо того места, где только что видел непомерную белую акулу.
Он понимал: у него лишь несколько секунд, пока она вновь не увидит его. Он бросил тело вперед и поплыл из последних сил. До мелководья оставалось не меньше сотни ярдов.
Глубина быстро уменьшалась, было уже всего тридцать футов, но мегалодон не обращал внимания на опасность. Догоняя с нарастающей скоростью уходящую цель, он за несколько секунд настиг свою добычу. Акула разверзла мощные челюсти и защелкнула их на жертве, смяв ее, как пустую коробку в прессе для мусора. Доска разлетелась в пасти на мельчайшие осколки.
Джим Ричарде завизжал, когда спасатели подхватили его. Последние пятьдесят ярдов он проскочил с опущенной головой и плотно зажмуренными глазами. На берегу бухты светились факелы и стояла толпа больше сотни человек. Все они кричали: «Джим, Джим, Джим...»
Зак уже обнимал его, хлопал по плечам, говорил, как он великолепно все это проделал. Но обессилевший Джим не мог еще унять нервную дрожь и, только увидев подходящую к нему Мэри, сумел взять себя в руки.
— Ты в порядке? — спросила она. — А я от страха чуть не обделалась.
Он откашлялся и глубоко вдохнул:
— Да, нормально, — потом, видя, что представляется хороший случай, спросил: — А ты вечером свободна?

БИТВА В МОРЕ

Через несколько секунд после того, как Джима ричардса вытащили из прибоя, на высоте двухсот футов появилась береговая охрана. Обнаружив свечение хищника, вертушка преследовала его в открытом море, сообщая свои координаты на военно‑морскую базу в Пирл‑Харборе. За считанные минуты «Наутилус» и «Кику» снялись с якорей и бросились к северу. «Кику» достигла мыса Каена уже поздно ночью, когда шедший на нее шторм перешел в настоящий ураган.
Джонас и Терри стояли в рулевой рубке, как вдруг дверь на палубу распахнулась и ветер ворвался внутрь. Мак проскользнул в сухое помещение, и тут же с его плаща натекла на пол лужа.
— Вертушка закреплена, сеть и гарпунное орудие тоже. Нам придется туго, Джонас.
— Но это, может быть, наш последний шанс. Только что сообщили об уходе из этих вод почти всех китовых стад. Если мы не поставим на эту негодяйку маяк, пока она не ушла в отрытое море, можем совсем потерять ее.
Все трое перешли в КИЦ, где позади гидроакустика стоял Macao. Лицо его было угрюмо.
— Из‑за погоды береговая охрана прекратила преследование. — Macao повернулся к акустику: — Паскуале, есть что‑нибудь на сонаре?
Не оборачиваясь, итальянец покачал головой:
— Только «Наутилус». — Он схватился обеими руками за стойку. Двадцатифутовая волна поднимала судно и кидала его из стороны в сторону.
У штурвала стоял капитан Барр, его моряцкие ноги сгибались в такт качке.
— Надеюсь, никто не съел сегодня лишнего. Этот шторм нам еще покажет.
Жизнь на борту первой в мире атомной подводной лодки текла довольно спокойно, когда она входила в Ваймеа‑Бэй на стофутовой глубине под бушующим в океане штормом. Построенный летом 1954 года, этот корабль имел один атомный реактор, дававший перегретый пар, который в свою очередь приводил в действие две турбины. Хотя «Наутилус» установил много рекордов, но ни один из них не мог сравниться с героическим плаванием в 1958 году к Северному полюсу.
Списанная в 1980 году, подлодка должна была возвратиться к месту своей постройки, в Гротон (Новая Англия), но капитан Мак‑Говерн просил командование перевести ее в Пирл‑Харбор, чтобы использовать как туристический аттракцион.
Когда он узнал о нападении мегалодона, то сразу понял, что здесь понадобится вмешательство флота. Но с другой стороны, использовать современную лодку класса «Лос‑Анджелес» для поиска какой‑то доисторической акулы — это было уже слишком. Предложение Даниельсона взять «Наутилус» показалось ему вполне разумным, и вот после семнадцати лет бездействия эта подводная лодка снова вышла на задание.
— Что на сонаре, лейтенант?
Акустик вслушивался, не спуская глаз с экрана, который визуально показывал пеленг цели на фоне шумов моря. Любой объект изображался в виде световой отметки.
— Множество надводных шумов от шторма, но больше ничего, сэр.
— Хорошо. Обо всем докладывайте мне. Вахтенный начальник, как у нас с оружием?
Главный механик Деннис Хеллер, хотя и моложе шестью годами своего брата Фрэнка, был все‑таки одним из самых старых членов команды. Оторвавшись от приборов, он ответил:
— Две торпеды в полной боевой готовности, сэр. По вашему приказу поставлены на ближнюю дальность. Почти на пределе, сэр, с вашего позволения.
— Так и надо, шеф. Здесь все обойдется без самонаведения. Как только сонар поймает ее, нужно сразу подходить на ближайшую дистанцию, чтобы не промахнуться.
— Капитан Даниельсон! — выглянул из‑за своей стойки радист. — Принят сигнал бедствия от японского китобойца. Очень плохая слышимость, но, похоже, они подверглись нападению.
— Штурман, проложите курс на перехват. Десять градусов к горизонту. Если это наш приятель, я уничтожу его, чтобы еще сегодня успеть в Пирл.
Огромные волны раскачивали японский китобойный траулер «Цунами». Ветер и дождь безжалостно хлестали по лицам моряков. Трюмы судна были опасно перегружены незаконным уловом — тушами восьми серых китов. Еще две лежали на палубе, принайтованные по левому борту грузовой сетью.
Двое сигнальщиков, вцепившись в поручни, изо всех сил всматривались в шторм и темноту. Помощникам капитана было приказано следить за тем, чтобы ценный груз оставался надежно закрепленным. Но луч прожектора почти не проникал сквозь черную стену урагана, и они могли следить за грузом только при беспрестанных вспышках молний.
Еще одна вспышка. Судно заваливается на правый борт, поверхность океана исчезает из виду, грузовая сеть стонет, перетираясь о тушу. Моряки цепляются за что попало. «Цунами» ложится на левый борт.
Опять вспышка. Волна уже почти затопила их, полностью накрыв сеть.
Новая вспышка. Судно валится на правый борт, сеть выходит из воды, люди замирают от ужаса — из воды вместе с грузом вздымается белая треугольная голова невероятных размеров!
Темнота. «Цунами» кидает с борта на борт. Сигнальщики ослеплены беспрестанными вспышками молнии. Тянутся долгие секунды безмолвия.
Еще вспышка, освещающая все небо. Снова появляется ужасная голова, в пасти блестят острые как бритва зубы. Оба помощника кричат изо всех сил, но шторм заглушает все другие звуки.
Вспышка. Невообразимые челюсти уже разрывают тушу, голова упирается в раскачивающийся борт. Судно снова валится вправо. Старший помощник с огромными усилиями, вцепившись в веревочный трап, спускается на палубу, еле открывая не выдерживающие ослепительных вспышек глаза. Судно продолжает переваливаться с борта на борт. Помощник все‑таки разлепляет глаза, чувствуя, как у него выворачивает желудок.
Вспышка. «Цунами» еще движется, треугольная голова исчезла, но что‑то тащит судно вглубь.
— Капитан, впереди по курсу китобоец, дистанция двести ярдов.
— Благодарю, шеф, всплываем под перископ.
— Есть под перископ, сэр!
Подлодка поднялась, Даниельсон прижался лицом к тубусу перископа, вглядываясь во тьму. Ночной объектив превращал черноту ночи в оттенки серого, но шторм и катящиеся волны сильно ухудшали видимость.
Вспышка. В ее свете Даниельсон увидел на мгновение в бушующем океане силуэт лежащего на борту траулера.
Он повернулся и приказал:
— Свяжитесь с береговой охраной. Где сейчас их ближайший спасатель?
— Сэр, единственное надводное судно в пределах двадцати миль — это «Кику», — доложил радист.
— Капитан, взгляните‑ка сюда, — обратился гидроакустик. На флуоресцентном экране высвечивалось положение завалившегося китобойца... и что‑то еще кружило вокруг него.
Паскуале прижимал наушники к голове, перепроверяя принятое сообщение.
— Капитан, «Наутилус» ретранслирует сигнал бедствия. — Все головы повернулись к радисту. — Затонул японский траулер, двадцать миль к осту. В воде еще могут быть люди, но поблизости нигде нет надводных судов. Они просят помощи.
Macao взглянул на Джонаса:
— Это мег?
— Если да, то у нас не так много времени, — ответил Джонас. — Все киты уже ушли отсюда, а он попробовал человеческой крови и хочет есть.
— Идем к ним, капитан, быстрее, — скомандовал Macao.
«Цунами» лежал на левом борту, но не тонул, а только поднимался и опускался на двадцатифутовых волнах. Одиннадцать человек пытались найти выход наверх из отсеков, превратившихся для них в камеры смертников. Со всех сторон ревел холодный океан и неотвратимо заливал судно.
Под волнами неистовавший мегалодон кидался вверх на тонущее судно и рвал еще оставшееся китовое мясо из грузовой сети. Только его физическое присутствие еще держало гибнущий траулер на плаву.
Когда судно завалилось, старшего сигнальщика выбросило за борт, но ему каким‑то образом удалось ухватиться за веревочный трап, и теперь он боролся с волнами, стараясь выплыть к стоявшей вертикально палубе. Он нащупал открытую дверь каюты и ухватился за нее. Изнутри слышались крики его товарищей. Он засветил фонарь как раз в тот момент, когда четверо вылезали из покореженной каюты. Все вместе уцепились за деревянную мачту.
— Капитан, я слышу крики, — доложил гидроакустик. — Люди уже в воде.
— Проклятие! Далеко ли «Кику»?
— Шесть минут, не больше, — ответил Хеллер.
Даниельсон пытался сообразить, как отвлечь мегалодона от тонущих людей.
— Шеф, включите все колокола громкого боя на полную мощность! На сонаре, следите за зверем и докладывайте!
— Есть колокола, сэр!
ПИНГ!.. ПИНГ!.. ПИНГ!.. По всей лодке забили металлические гонги, излучая звук в морскую воду, подобно тому как сирены разрезают ночной воздух.
Через несколько мгновений первые удары гонгов достигли боковой линии мегалодона. Пронзительные звуковые волны ударили по чувствительным рецепторам и вызвали у него инстинктивную ярость. Какое‑то неизвестное существо оспаривало его добычу. Оставив в сети последние куски китового мяса, мег сделал круг под тонущим «Цунами», дважды ударил по воде головой и устремился к «Наутилусу».
— Капитан, есть пеленг на частоте три герца, — наверное, от этого чудовища. Вам удалось привлечь его внимание! — доложил гидроакустик. — Двести ярдов, идет прямо на нас.
— Шеф?
— У меня есть решение, сэр, но взрыв уничтожит и команду траулера.
— Сто ярдов, сэр!
— Рулевой, курс ноль‑два‑пять, погружение двадцать градусов до глубины тысяча двести футов, скорость пятнадцать узлов. Посмотрим, будет ли оно нас преследовать. Нужно немного океана между этой рыбиной и траулером.
Подлодка, преследуемая мегалодоном, ускорила пологий спуск. Длина акулы не доходила и до половины длины «Наутилуса». Его три тысячи тонн намного превышали ее вес. Но мег мог плыть и менять курс быстрее, и к тому же он не хотел уступить кому‑либо свое превосходство. Подойдя сверху, рывком, как берсеркер, как шестидесятифутовый локомотив, он кинулся на стальной корпус подлодки.
БУМ!! «Наутилус» рыскнул в сторону, команда на постах попадала. Сразу отключилось электричество и зажглись красные аварийные фонари. Все двигатели заглохли, подлодку, накренившуюся на сорок пять градусов, понесло течением.
Мегалодон осторожно проплыл вокруг своего врага. От удара у него болезненно гудел нос, и он мотал головой. Кроме того, сломались несколько зубов, но на их месте почти сразу должны были отрасти новые.
Капитан Даниельсон почувствовал, как что‑то теплое заливает его правый глаз.
— Рапорты всех постов! — заорал он, вытирая кровь со лба.
Первым отозвался главный механик Хеллер:
— Машина докладывает о воде в трех отсеках, сэр. Реактор отключился.
— Радиация?
— Утечки нет.
— Аккумуляторы?
— По всей видимости, работоспособны, капитан. Но не слушаются кормовые рули. Нас ударило прямо над килем.
— Вот дьявол! — Даниельсон был вне себя. Он позволил какой‑то рыбе изувечить свой корабль! — Где сейчас мег?
— Кружит, сэр. Очень близко, — ответил гидроакустик.
— Капитан, — доложил Хеллер, — поврежден один винт, второй заработает через двадцать минут. Но только аварийные аккумуляторы, сэр.
— Торпеды?
— В полной готовности, сэр.
— Воду в аппараты один и два, шеф. Гидроакустик, доложить, когда мы выйдем на линию залпа.
Снова заскрипели плиты обшивки. В пост управления вдруг прыснула морская вода.
— Акустик...
— Да, сэр? — откликнулся побледневший оператор. — Мне кажется, мегалодон хочет прокусить наш корпус.
«Кику» подошла к тому месту, где, согласно последнему сообщению, должен был находиться китобоец, но без подпиравшего его снизу мега «Цунами» камнем пошел ко дну.
Джонас и Хеллер в спасательных жилетах, привязанные страховочными линями, стояли на носу. Хеллер управлял прожектором, Джонас держал в одной руке базуку, заряженную маячным гарпуном, в другой — спасательный круг. «Кику» металась вверх и вниз, разбивая форштевнем волны и чуть ли не каждую секунду грозя сбросить обоих за борт.
— Вон там! — Джонас указал на правый борт. Два человека цеплялись за обломки мачты.
Хеллер направил на них прожектор и вызвал по рации Барра. Нос судна с трудом повернул вправо.
Джонас передал базуку Хеллеру и, держась за поручни, бросил тонущим спасательный круг. Море вздыбливалось и опускалось, «Кику» кидала Джонаса, как дикая лошадь, и он не мог понять, видели ли те люди плавающий круг.
— Оставьте это, Тэйлор! — закричал Хеллер. — Вы никогда не достанете до них!
Джонас продолжал вглядываться в воду. Нос судна низвергнулся с высоты тридцати футов, в десяти ярдах катила новая волна. Судно опять подняло, и луч осветил людей в воде. Один из них махал рукой.
— Подстрахуйте меня! — крикнул Джонас.
— Что?!
Нос судна нырнул, и Джонас переступил через поручни. Со следующим подъемом он прыгнул за борт прямо в набегающую волну. Казалось, вся сила мгновенно ушла из тела в ледяную воду. Он поднялся на следующей волне, но ничего не увидел и, превозмогая изнеможение, поплыл обратно.
Вдруг он оказался в воздухе, потом снова упал в воду. Плыть не имело никакого смысла. Его просто кидало вниз и вверх по горам воды. Неожиданно голова его столкнулась с чем‑то твердым, и в глазах стало совсем темно.
Мег не мог понять, живое ли это существо. Пронзительные звуковые импульсы прекратились. Похоже, эта рыба была слишком велика, чтобы хватать ее челюстями. Чувство подсказывало — она несъедобна. Еще один круг, еще одна попытка. Нет, добыча была слишком велика. И вдруг мег учуял знакомые вибрации на поверхности.
— Она уходит, капитан! — доложил оператор радара, указывая на экран.
— Подтверждаю, сэр, — присоединился к нему гидроакустик. — Она поднимается к поверхности.
— Двигатели готовы, капитан, — доложил Хеллер, и как бы в ответ «Наутилус» стал на ровный киль.
— Вот хорошая девочка. На руле, курс ноль‑пять‑ноль, рули десять градусов на подъем до тысячи футов. Шеф, я хочу подстрелить эту гадину. По команде снова включить колокола громкого боя. Когда она начнет спускаться для атаки, я врежу ей обеими торпедами!
Хеллер выглядел озабоченным.
— Сэр, механическая часть предупреждает, что судно не выдержит второго столкновения. Я настоятельно советую возвратиться в Пирл...
— Отставить, мистер Хеллер. Мы покончим с этим сейчас же.
Чья‑то рука уцепилась за воротник Джонаса. Это был старший сигнальщик. Он говорил что‑то по‑японски, наверное благодарил. Джонас попытался осмотреться. Второй моряк исчез.
Потом он почувствовал, как что‑то с силой тянет его за пояс. Это Хеллер и его люди вытаскивали его обратно на «Кику».
— Держись! — крикнул Тэйлор и обхватил матроса сзади.
Охотница запеленговала вибрации и кинулась на свою добычу. В сотне футов от новой еды она опять услышала пронзительные звуки. Она уже почти чувствовала теплую кровь, но агрессивный вызов, который донесся к ней с этими вибрациями, оказался сильнее голода. Плавным движением она повернула назад, превратившись в белое пятно на курсе своего противника.
— Шесть тысяч ярдов, быстро сближается, капитан! — завопил акустик.
— Шеф, мы готовы стрелять?
— Да, сэр!
— По моей команде...
— Две тысячи футов...
— Спокойно, джентльмены.
— Тысяча футов, сэр!
— Пусть подойдет ближе...
— Сэр, она меняет курс! Я потерял ее! — в отчаянии вскричал Деннис Хеллер.
Даниельсон подбежал к стойке. Пот и загустевающая кровь текли по его лицу.
— Что случилось?
Акустик, скорчившись, прижимал наушники, напряженно вслушиваясь.
— Сэр, она ушла на глубину, я едва слышу ее... Подождите, четыре тысячи футов. Ах ты дерьмо, она под нами!
— Полный вперед! — приказал Даниельсон. Покалеченная сорокалетняя подлодка бросилась вперед, пытаясь набрать скорость больше десяти узлов. Мегалодон поднялся снизу, снова нацеливаясь на то, что казалось ему хвостом этого существа. Его нос ударился в сталь на скорости свыше тридцати пяти узлов. Все машинное отделение сразу же получило открытую пробоину.
Кроме того, от столкновения треснули кормовые балластные цистерны. Килевое пространство заполнилось водой, и лодка получила дифферент сорок пять градусов. Но самым опасным был удар в машинное отделение. Помощник механика Дэвид Фрейман в темноте повалился на спину, ударился головой о пульт управления и потерял сознание. Лейтенанта Арти Кравеца прижало сломанным шпангоутом и раздробило ему левую лодыжку. Когда в машину потекла вода, он все‑таки сумел освободиться, переползти в соседний отсек и задраить водонепроницаемую дверь. Еще несколько секунд, и туда хлынула бы вода.
— Рапорты о повреждениях! — скомандовал Даниельсон.
— Машинное отделение затоплено, — доложил главный механик Хеллер. — Я не могу...
Его заглушил громкий вой сирен. Включились красные аварийные мигалки.
— Поврежден прочный корпус! — закричал он. — Кто‑то должен заделать пробоину.
— Рулевой, сжатый воздух в балластные цистерны, подъем! Хеллер, спуститесь в реакторный отсек...
— Уже иду!
«Наутилус» поднимался под углом сорок пять градусов, все еще накренившись на левый борт. Хеллер бежал через лабиринт полнейшего хаоса. Во всех отсеках люди или помогали раненым, или пытались заткнуть тысячи протечек, из которых фонтанами била вода. Половина приборных стоек была повалена.
Когда Хеллер вошел в отсек, лейтенант Кравец яростно переключал тумблеры, вырубая реактор. Последние три перекинул сам главный механик и после этого выключил сигнал тревоги.
— Рапортуйте, лейтенант.
— Четверо убитых, выведена из строя целая секция трубопровода. Кормовые отсеки полностью затоплены.
— Радиация?
Лейтенант посмотрел на своего главного механика:
— Денни, этому кораблю уже больше сорока лет. У нас нарушена целостность корпуса. Стальные плиты отлетают, как стружка. Мы утонем прежде, чем нас прикончит радиация.
Джонаса вытащили на палубу и отнесли в рулевую рубку. Через секунду Фрэнк Хеллер и его люди подняли и японского моряка.
— Тэйлор, вы спятили? — вопил Хеллер.
— Успокойся, Фрэнк, — вмешался Де Марко. — Мы получили сигнал бедствия с «Наутилуса».
Хеллер побежал в командный центр.
— Ну, что?
Боб Паскуале сидел, прижимая наушники и стараясь хоть что‑нибудь расслышать.
— Они всплывают. Двигатели не работают. Им немедленно нужна наша помощь.
Капитан Барр прорычал команду изменить курс. «Кику», борясь с двадцатифутовыми волнами, сделала поворот.
Дэвид Фрейман пришел в сознание. С его лба текла кровь. Лицо было плотно прижато к двери отсека, около которой еще оставался небольшой объем воздуха. Весь отсек был залит красным светом.
«Наутилус» всплывал, из пробоины в корпусе стали вываливаться в океан обломки. Мегалодон поднимался вместе с подлодкой, хватая все, что только двигалось. Его возбуждал запах крови.
Мег вонзил свою голову в пробоину, еще больше раздвинув уже разошедшиеся стальные плиты. Его белое свечение осветило снизу затопленный отсек. Механик погрузил лицо под воду и закричал от ужаса. Девятифутовые челюсти заполняли собой весь отсек. Верхняя челюсть выдвинулась вперед, как нечто из фильма ужасов. Меньше чем в пяти футах от него были треугольные зубы. Фрейман чувствовал, что его тело засасывает водоворотом. Он рванул дверь. Океан заглушал его вопли. И тогда, нырнув, он стал глубоко вдыхать соленую воду, чтобы заполнить ею легкие и умереть прежде, чем его схватят девятидюймовые ножи.
Монстр засосал тело механика в пасть, раздробил и разом проглотил его. Теплая кровь вызвала у него новый приступ ярости. Он помотал головой, высвободился из пробоины и стал снова кружить над всплывающим «Наутилусом».
— Оставить судно! Всем оставить судно! — рявкнул капитан Даниельсон. «Наутилус» под напором набегавших волн сильно заваливался на правый борт.
Настежь откинулись три люка, вода хлынула внутрь. Ярко‑розовые сигнальные ракеты пронизывали темноту. Появились три ярко‑желтых плота по восемь футов в диаметре. Через несколько минут на них перебрались все оставшиеся в живых. Они изо всех сил старались не свалиться в бушующее море. «Кику» подошла уже совсем близко, на плотах могли ориентироваться по ее прожектору.
Даниельсон был на последнем плоту. Удары молнии освещали поверхность моря. Он повернулся к «Наутилусу». Через несколько секунд волны накрыли подводную лодку. Она перевернулась и пошла ко дну, на свою последнюю стоянку под" водами Тихого океана.
Вспышка. Первый плот достиг «Кику», пятнадцать человек забрались на ее правый борт по грузовой сети. В судно ударила волна, высоко подняв его и бросив вниз на тридцать футов.
Вспышка. Нескольких из команды «Наутилуса» смыло обратно в море.
Джонас навел прожектор на волну и заметил моряка. Это был Деннис Хеллер. Фрэнк видел, как его младший брат изо всех сил пытается удержаться на поверхности в пятнадцати футах от «Кику». Фрэнк бросил спасательный круг; в это время подошел второй плот.
Деннис схватился за круг, и брат стал подтаскивать его к «Кику». Люди со второго плота уже забрались на палубу, последней группе оставалось до судна футов десять. Деннис начал подниматься по сети, и когда он забрался уже наполовину, к нему присоединились моряки с последнего плота.
Мамонтоподобная волна подняла высоко вверх, вместе с судном, забиравшихся людей. Фрэнк Хеллер лежал на палубе лицом вниз, высунувшись за поручни. Одной рукой он держался за металлическую трубу, другую тянул к брату, до которого оставалось всего три фута.
— Денни, руку! — На какое‑то мгновение их пальцы соприкоснулись.
Из волны поднялась белая громада, и жуткие челюсти схватили Денниса Хеллера. Фрэнк оцепенел, когда конец носа проскочил менее чем в одном футе от его лица. Казалось, мег застыл в воздухе. Потом чудовище скользнуло обратно в воду, таща за собой Денниса Хеллера.
— Нет, нет, не‑е‑е‑е‑т!! — беспомощно кричал Фрэнк. Он неотрывно смотрел в воду, словно ожидая, что мег возвратится с его братом.
Даниельсон и другие все видели. Они карабкались по грузовой сети, как насекомые; они спасали свою жизнь, и отвага оставила их.
Мег снова всплыл, кровавые останки Денниса Хеллера еще болтались в его клыках. Даниельсон обернулся, распластавшись по борту судна, и закричал.
Джонас левой рукой направлял прожектор на мега, а правой поднимал базуку. Расстояние было не больше тридцати футов. Не прицеливаясь, он нажал на спуск. Гарпун вылетел из ствола и вонзился в толстую шкуру, прочно закрепив маяк за правым грудным плавником.
Мощный луч прожектора вонзился в правый глаз ночной хищницы и, подобно лазеру, прожег чувствительную ткань. От нестерпимой боли чудовище ринулось обратно в воду, прервав атаку всего в нескольких футах от спины Даниельсона. Мег ударился раненым глазом о воду и исчез.
Даниельсон и его люди почти без чувств вывалились на палубу. Их по одному перенесли под тент около рулевой рубки.
Джонас схватил Фрэнка и тащил его назад, но тот мертвой хваткой вцепился в стойку поручней.
— Теперь ты умрешь, сволочь, слышишь меня? — кричал Хеллер в ночь, но ветер заглушал его слова.

ОТКРЫТИЕ ЛАГУНЫ

Ровно в двенадцать часов дня перед толпой из шестисот зрителей, среди которых были губернатор Калифорнии и несколько игроков футбольной «Сорокадевятки», при участии школьного парад‑оркестра и четырех телевизионных бригад, открылись морские ворота мемориальной лагуны имени Д. Дж. Танаки.
Миллионы галлонов океанской воды хлынули в самый большой на планете плавательный бассейн.
Джонас стоял рядом с Терри Танака на нижней смотровой площадке, восхищаясь еще одним замечательным примером человеческой изобретательности. Используя конструкции и технологию, разработанные для строительства больших плотин, проектировщики Института Танаки соорудили искусственное озеро, соединявшееся с Тихим океаном каналом, по которому беспрепятственно могло заплыть и выплыть обратно целое стадо китов. Внутри лагуны можно было наблюдать этих млекопитающих через расположенные по всему периметру акриловые окна высотой в двадцать два фута, а также с меньших наблюдательных постов, расположенных под ее дном.
Прошло почти две недели после катастрофы в океане. Двадцать девять членов экипажа «Наутилуса» погибли, и еще четырнадцать — с «Цунами». В Пирл‑Харборе состоялась торжественная поминальная церемония. Через два дня капитан Ричард Даниельсон ушел в отставку.
А капитана Мак‑Говерна припекало, как на горячей сковородке. Кто дал указание флоту Соединенных Штатов охотиться за мегалодоном? Почему Мак‑Говерн избрал для этого «Наутилус», прекрасно зная, что сорокалетняя подлодка уже не пригодна для боевых действий? Семьи погибших негодовали, Пентагон назначил внутреннее расследование. Многие считали, что теперь должен уйти и Мак‑Говерн.
Фрэнк Хеллер превратился в разъяренного быка. После смерти матери три года назад у него не осталось никого из родных, кроме Денниса. И ненависть Фрэнка к мегалодону уже перерастала в манию. Он заявил Macao, что категорически отказывается принимать какое‑либо участие в безумных попытках изловить чудовище и что у него есть свои собственные соображения, как разделаться с этим белым дьяволом. После церемонии в Оаху он улетел обратно в Калифорнию.
Благодаря Дэвиду Адашеку планы Института Танаки поймать мегалодона были обнародованы на первых страницах «Нью‑Йорк тайме» и «Вашингтон пост» через двадцать четыре часа после катастрофы с «Наутилусом». В Японском морском центре были втайне довольны такой оглаской, рассчитывая на доходы от демонстрации пойманного мегалодона. На достройке лагуны круглосуточно работали строительные бригады. Теперь все ждали только одного: когда появится сам почетный гость?
«Уже двенадцать дней, — думал Джонас, — и ни малейшего признака». Шесть ночей подряд после гибели «Наутилуса» они с Маком летали над прибрежными гавайскими водами. Радиомаяк заработал и позволил вертолету следить за уходящей к западу хищницей. «Кику» тоже неотступно следовала за ней, но та упорно не хотела всплывать. А на седьмые сутки сигнал маяка исчез.
Два дня «Кику» и вертолет Мака безуспешно кружили там, где ее засекли в последний раз. Отчаявшись, Джонас сказал Macao, что надо возвращаться в Монтерей, поскольку скорее всего она пойдет к Калифорнии вслед за исходом китовых популяций от Гавайских островов. И вот прошла неделя, а следов все нет и нет.
Вставал главный вопрос:
Куда же она подевалась?

КАНЬОН

Менее чем в двухстах ярдах от западной стены лагуны Танаки находится каньон Монтерейской бухты.
Возникшая в результате многомиллионнолетнего оседания североамериканской платформы, эта подводная впадина тянется более чем на шестьдесят миль вдоль океанского дна, от которого до поверхности больше мили. Сам же каньон углубляется еще на 12000 футов.
Каньон монтерейской бухты — это сердце самого большого в стране Национального морского заповедника, находящегося, как и национальные парки, под федеральной охраной. Занимая площадь почти как весь штат Коннектикут, этот морской парк тянется более чем на триста миль от Фараллонских островов, лежащих немного западнее Сан‑Франциско, к югу до самой Камбрии (в Калифорнии). Здесь обитают двадцать семь видов морских млекопитающих, триста сорок пять разновидностей рыб и двадцать два вида, находящиеся под угрозой вымирания. Заповедник служит также местом выведения потомства для двадцати тысяч китов.
Вдоль каньона, со скоростью несколько меньше пяти узлов, двигалось самое большое из когда‑либо обитавших на Земле существ. Заглатывая мельчайшие частицы планктона, на шестисотфутовой глубине скользила самка голубого кита. Над этим безобидным существом — длиной девяносто шесть футов и весом почти сто тонн — всплывал, чтобы набрать воздуха, ее шестимесячный детеныш. Взрослым китам нужно всего три‑пять вдохов в час, но малышу приходилось всплывать на поверхность каждые четыре‑пять минут, удаляясь для этого от матери.
В пяти милях к югу, в абсолютной темноте, над каменистым дном каньона медленно проплывало белое флуоресцирующее пятно. Уйдя в поисках китов из прибрежных гавайских вод, мегалодон вошел в теплое экваториальное течение. Оседлав эту реку внутри океана, хищница, подобно «Боингу‑747», летящему на воздушном потоке, пересекла Тихий океан и достигла Галапагосских островов. Оттуда она пошла вдоль берегов Центральной Америки к северу, охотясь на серых китов и их детенышей.
И когда она приблизилась к водам Байи, на ее чувства обрушилось громоподобное биение десятков тысяч сердец и движущихся мускулов. Ею овладело неистовство, инстинкт погнал ее к северу, в монтерейский каньон.
Каньон показался ей знакомым. Вдоль дна шли такие же расщелины, как Марианском Желобе, а скорость подводных течений и температура воды во впадине тоже не отличались от привычных. Здесь она почувствовала себя как в новом доме, и пространство океана принадлежало ей по праву сильнейшего. Чувства подсказывали, что вокруг нет других мегалодонов, способных оспорить ее владычество.
Уже три часа хищница выслеживала китиху и ее детеныша. Вибрации, улавливавшиеся боковой линией, показывали, что меньшее существо уязвимо для атаки. Но охотница все еще выжидала, предпочитая держать дистанцию.
Полностью ослепнув на правый глаз, она не рисковала всплывать, пока не наступит полная темнота.

«КРАСНЫЙ ТРЕУГОЛЬНИК»

Стоявший на глубине шестисот футов «Магнат» мягко покачивался в последних золотых отблесках солнечного света, отражавшихся морем.
С главной палубы команда смотрела на необитаемый скалистый берег, где лежали тысячи калифорнийских тюленей и морских львов. Мэгги, узнав, что Джонас предсказывает появление мегалодона в калифорнийских водах, не тратила попусту времени и организовала экспедицию к Фараллонским островам, в центр той части океана, которая называется «Красный треугольник». Из всех зарегистрированных в мире нападений больших белых акул более половины приходилось на этот район. Если сбудется предсказание Джонаса, то, по мнению Мэгги, мегалодон сразу же пойдет к центру «Красного треугольника», чтобы охотиться на морских львов — излюбленную добычу большой белой акулы.
Пять дней подряд съемочная группа нетерпеливо ожидала появления мегалодона. Вся палуба была загромождена видеокамерами, звуковой аппаратурой и специальным подводным осветительным оборудованием. Повсюду валялись окурки и шоколадные обертки. На верхней палубе была натянута домашняя бельевая веревка, на которой сушились купальники, трусы и рубашки.
Долгие нудные часы, непрестанная жара и приступы морской болезни в конце концов доконали команду. Но даже и с этими условиями можно было бы смириться, если бы не всепроникающее зловоние, которое густо висело в ноябрьском воздухе.
Позади яхты плавала на стальном тросе гниющая туша самца‑горбача. Отвратительный запах, казалось, окутывал «Магнат», словно свидетельствуя о совершенном преступлении, каким и было на самом деле убийство кита в заповеднике монтерейской бухты. Бад, пользуясь своими финансовыми возможностями, подрядил двух местных рыбаков найти и доставить тушу кита. Никто не задавал лишних вопросов. Но, проведя почти тридцать восемь часов в нестерпимо смрадной атмосфере, команда «Магната» была готова взбунтоваться.
— Мэгги, послушай, Мэгги, — умоляюще говорил менеджер Родни Миллер. — Ты должна предоставить нам перерыв. Я прошу всего двадцать четыре часа на берегу. Пока этот мегалодон появится в здешних водах, могут пройти недели и месяцы. Нам всем нужен отдых. Отпусти нас с этой вонючей посудины.
— Род, послушай лучше ты. Это будет хит десятилетия, и я не собираюсь упускать его только потому, что тебе и твоим дружкам хочется напиться в каком‑нибудь вшивом баре.
— Но, Мэгги...
— Нет, Род. Ты представляешь, как было трудно организовать все это? Одни только камеры, не говоря уже об этом куске китового мяса у нас на буксире!
— Да, уж лучше бы ты помолчала, — саркастически возразил он. — Что это случилось с твоей кампанией по защите китов? Я даже готов поклясться, что видел, как тебе вручали «Золотого Орла» от фонда «Спасите китов».
— О Боже, Род, когда же ты наконец повзрослеешь?! Я не убивала этого затраханного кита, я просто взяла его тушу как приманку. Ты что, не видишь, они заплывают в заповедник тысячами! Неужели не понятно, что это может быть самой громкой сенсацией десятилетия? — Она покачала головой, и ее светлые волосы прилипли к голым плечам.
— Мэгг, — понизил голос Род, — ты хватаешься за соломинку. Скажи честно, сколько шансов, что мегалодон и вправду заплывет в «Красный треугольник»? За последние две недели его вообще никто не видел.
— Слушай, Род, если мой никчемный муж и понимает хоть в чем‑то, так в этих самых мегалодонах. Поверь мне, мег придет сюда, и тогда именно мы сделаем уникальные съемки.
— Каким образом? В этом куске пластика? Боже, Мэгги, это же самоубийство...
— Это трехдюймовый плексиглас, диаметр трубы настолько велик, что даже мегу не заглотить его. — Мэгги засмеялась. — Там я буду в большей безопасности, чем вы все на «Магнате».
— Ну что же, это утешает.
Мэгги дотронулась пальцами до потной груди своего менеджера. Она знала, что Бад еще в постели — высыпается после очередного похмелья.
— Род, мы с тобой здорово работали над всеми этими проектами. Черт возьми, разве ты не видишь, сколько мы сделали для китов своим фильмом?
Род ухмыльнулся:
— Ну, это ты рассказывай вот этому дохлому горбачу.
— Да забудь ты про него, будь он проклят. — Она обняла его за лоснящиеся плечи. — Род, неужели ты не понимаешь? Это же уникальный случай! Мы оба выскочим прямо на самый верх. Оба! Как тебе нравится — «исполнительный продюсер»?
Миллер помолчал секунду и улыбнулся:
— Звучит неплохо.
— Вот ты и будешь им. И давай забудем пока про этого дохлого кита.
— Ладно. Послушай, как твой исполнительный продюсер, я бы настоятельно рекомендовал устроить хоть какое‑нибудь развлечение. Ведь вся съемочная группа просто на пределе...
— Согласна. У меня есть идея. Нужно произвести испытание акульей камеры. Что скажешь, если сегодня вечером мы спустимся под воду и я отсниму хоть какие‑нибудь кадры?
— Хм, пожалуй, неплохо. И я смогу тогда проверить подводный свет. — Он улыбнулся. — А вдруг ты снимешь большую белую акулу? Уже одно это окупит всю нашу затею. Мэгги покачала головой:
— Ну, это уже твои дела, любовь моя. И тебе лучше держаться за меня, если ты хочешь хоть чего‑то достигнуть в нашем деле. — Она по‑матерински потрепала его по щеке и, наклонившись, чтобы поднять свой купальник, показала Миллеру загорелую спину.
— И еще, Род. Пожалуйста, не говори пока Баду, что ты теперь исполнительный продюсер, — нежно улыбнулась она. — Он будет ревновать.

ЖИЗНЬ И СМЕРТЬ

Тысячи бьющихся сердец и пульсирующих плавников продолжали перегружать органы чувств мегалодона. Наконец наступила темнота, и альбинос начал плавно подниматься на поверхность.
Расстояние между преследовательницей и детенышем быстро сокращалось. Почувствовав приближающуюся опасность, мать перестала заглатывать пищу. Поднявшись на поверхность, она заставила малыша почти вплотную прижаться к себе. Они поплыли быстрее, но от смертоносных зубов их отделяло уже меньше мили.
Через несколько минут охотница вышла на линию атаки. Раздвинув челюсти, она нацелилась на меньший хвост, опасаясь приближаться к плавнику большого кита. Вдруг что‑то случилось.
Она стала бешено метаться из стороны в сторону, извиваясь в непроизвольных спазмах. Пренебрегши добычей, быстро опустилась на дно каньона. Мускулистое тело била дрожь, и, уже не управляя своими внутренними органами, она завертелась, описывая узкие круги. Все ее тело сотрясалось от мощных толчков, из ее левого яйцевода вышел полностью сформировавшийся детеныш.
Это был восьмифутовый самец чисто‑белого цвета, весом полторы тысячи фунтов. Его зубы были мельче, но острее, чем у матери. При уже вполне развившихся органах чувств, новорожденный был полностью способен охотиться и вести самостоятельный образ жизни. Он сразу же привсплыл, следя водянистыми глазами за матерью, от которой, как предупреждал его инстинкт, исходила опасность. С неожиданно резким ускорением детеныш заскользил вдоль дна каньона по направлению к югу.
Кружа в конвульсиях, живородящее чрево извергло второго детеныша. Новорожденная была длиннее брата на три фута. Она проскочила мимо матери, едва избегнув инстинктивного смертельного укуса своей родительницы.
С последним спазмом, в облаке крови и родовой жидкости, вышел еще один детеныш — семифутовой длины. Он опустился ближе ко дну, извиваясь и мотая головой, чтобы промылись глаза.
Дернув хвостовым плавником, мать бросилась на своего отпрыска и отхватила у него всю хвостовую часть. Лишившись управления, в диких судорогах, оставляя за собой кровавый след, детеныш пошел ко дну. Мамаша сразу же кинулась вслед и одним укусом прикончила его.
Теперь она как бы висела над дном, обессиленная родами. Открыв пасть, она ловила жабрами и всем телом освежающее течение каньона. Голова медленно поворачивалась из стороны в сторону, ноздри пропускали через себя воду. Благодаря обостренному обонянию хищница могла «видеть» все, что происходит в заповеднике.
Чувствительные рецепторы снова принимали сводящие с ума вибрации от плывущих китов и еще что‑то другое. Кровь! Она стала бить хвостовым плавником, набирая скорость и поднимаясь к поверхности.
Хищница снова повернула к северу, пройдя всего в тридцати футах от входа в лагуну Танака.

ПРИШЕЛЬЦЫ

Они явились без предупреждения, застав врасплох недовольную команду «Магната».
Капитан Тэлбот первый заметил в двадцати футах по правому борту свинцово‑серый плавник, разрезавший темную воду Тихого океана. Через несколько минут показались еще два, двигавшиеся попеременно то вперед, то назад.
Мэгги, готовясь к ночному погружению, надевала свой люминесцентный белый комбинезон, когда вошел Род Миллер.
— Ну что ж, Мэгги, тебе, кажется, было нужно какое‑нибудь дело? Как насчет пробного погружения к трем большим белым акулам?
— Не беспокойся, Родни, — улыбнулась в ответ Мэгги. — Все готово?
— Подводное освещение подключено. Камеры на месте. Пластиковая кабина для тебя приготовлена. Ну а Бад уже спит.
— Звучит неплохо. Не забудь только, я хочу, чтобы все было так, как будто я одна в воде вместе с акулами. Какая длина троса на кабине?
Род задумался:
— Пожалуй, около шестидесяти‑семидесяти футов, но мы будем держать тебя на сорока, иначе ты выйдешь из света.
— О'кей, я уже готова, — объявила она. — Бери мою камеру, Род, мне нужно быть в воде, пока Бад не проснулся.
Мэгги и Род поспешили к уже приготовленной на правом борту акульей кабине, специально изготовленной для Мэгги по австралийскому проекту и имевшей десять футов длины и двенадцать в диаметре. В отличие от акульих клеток из стальной сетки эту кабину было невозможно ни прокусить, ни согнуть. Она имела положительную плавучесть и давала оператору полный обзор.
Акулья кабина соединялась стальным тросом с лебедкой на «Магнате». Две дистанционные подводные камеры были закреплены на корпусе яхты и предназначались для того, чтобы снимать Мэгги, пока она будет снимать мегалодона. И если не подведет освещение, то акулья кабина, сама оставаясь невидимой, создаст кошмарное впечатление, будто Мэгги плавает в воде наедине с акулами.
Она поправила маску, проверяя поступление кислорода. Мэгги уже десять лет занималась подводным плаванием. Правда, она редко спускалась по ночам, и поэтому лишний тренировочный спуск был совсем не лишним.
Кабину уже опустили за борт. Балластные отверстия позволяли ей набирать воду и погружаться. Мэгги, ступив одной ногой на верх кабины и держась за стальной трос, быстро осмотрелась и, убедившись, что опасности нет, стала на нее обеими ногами. Потом присела на корточки, взяла у Рода сорокафунтовую камеру и влезла во входной люк уже заполненной водой кабины.
Течение шло в сторону от яхты. Миллер и еще один из команды стали осторожно потравливать трос, следя, как кабина скользнула под воду и начала дрейфовать к морю.
— Трави до сорока футов, Джозеф, — скомандовал Миллер. — Питер, как с дистанционными камерами?
Питер Арнольд оторвался от своих спаренных мониторов:
— Камера "А" чуть мутновата, но ничего. "Б" в полном порядке.
Мэгги слегка знобило от возбуждения и четырнадцатиградусной воды. Она была уже в мире неясных оттенков серого и черного. Обернувшись, она увидела две подводные камеры с фонарями, и как раз в этот момент они зажглись, осветив ее пластиковое убежище и все вокруг на пятнадцать‑двадцать футов. Через несколько секунд появился первый хищник.
Это был семнадцатифутовый самец весом с добрую тонну. Он осторожно проплыл вокруг пластиковой кабины. Мегги поворачивалась внутри вслед за ним. Она заметила какое‑то движение внизу — из густой тени совершенно неожиданно для Мэгги вдруг появилась пятнадцатифутовая самка. Забыв, что кабина защищает ее, она страшно перепугалась и стала бить ластами в отчаянной попытке спастись. Нос акулы ударился о низ кабины, а Мэгги ткнулась головой в закрытый люк. Только теперь она облегченно улыбнулась собственной глупости.
Улыбался и Питер Арнольд — невероятным кадрам похлеще любого триллера. На них Мэгги была совершенно одна с тремя убийцами. Искусственный свет в сочетании с белым гидрокостюмом давал идеальное изображение. Для зрителей кабина будет совершенно не видна.
— Род, это и вправду потрясающе, — сказал он. — Все будут помирать от страха. Уж ничего не скажешь, Мэгги в этом деле сечет.
Род смотрел, как большие белые акулы начали рвать тушу горбача.
— Снимай все подряд, Пит. Может быть, мы уговорим ее закруглиться, пока не появился этот мегалодон.
Но Миллер и сам плохо верил в это.
Джонас обеими руками держал ночной бинокль, стараясь не дергаться при рывках вертолета.
Они летели над побережьем в южном направлении на высоте тысячи футов.
— Мак, я никогда еще не видел такого количества китов в одном месте, — крикнул Джонас.
— Какая разница, док? — устало посмотрел на него Мак. — Мы просто убиваем здесь время, ты сам это прекрасно понимаешь. Аккумуляторы на маяке уже давно сели, а мег может быть за миллион миль отсюда.
Джонас повернулся лицом к океану. Разумеется, Мак считает, что пора уже кончить со всем этим, и давно бы так и сделал, если бы не их дружеские отношения. Джонас и сам соглашался с ним: ведь если бы мег охотился в этих водах, после него должны были бы оставаться туши китов. Но ничего не попадалось, и Джонас тоже начал сомневаться. Не имея приводного маяка, они просто искали иголку в стоге сена.
«Мак прав, — подумал Джонас и почувствовал себя совсем одиноким. — Сколько лет жизни угробил я на охоту за этим чудищем? И что я получил? Развалившийся брак, борьбу за существование...»
— Эй!
Хоть он и смотрел в упор, но не мог сосредоточиться.
— Док, это еще что такое? Неужели мег?
— Нет... хотя, может быть. Посмотри‑ка вниз.
Это киты, Мак... видишь еще что‑нибудь?
— Нет, все как и прежде. Впрочем, подожди! Они меняют курс.
Джонас улыбнулся:
— Они шли чисто на юг, а теперь, смотри, поворачивают к западу.
— Ты думаешь, хотят уйти от чего‑то? — Мак покачал головой. — Опять хватаешься за соломину, док.
— Может быть, ты и прав. Ну, потерпи еще последний раз.
Мак снова стал смотреть на китов в тепловизор. Если мег шел вдоль побережья к северу, вполне логично, что стада стараются избежать встречи с ним.
— О'кей, док, еще раз, последний.
Вертолет повернулся и переменил курс.
Мэгги проверила камеру, в ней оставалось еще достаточно пленки. Запаса кислорода должно было хватить минут на двадцать. Акулья кабина висела как раз под тушей горбача, и это давало очень эффектные кадры. Но Мэгги понимала, что в съемках больших белых акул нет ничего нового и необычного. Она рассчитывала на большее.
«Я просто зря трачу пленку», — подумала она и уже повернулась, чтобы дать на «Магнат» сигнал подъема, но вдруг заметила что‑то подозрительное.
Все три большие белые акулы исчезли.
Бад Харрис скинул с голого тела шелковые простыни и потянулся за бутылкой «Джека Дениэлса». Она была пуста.
«Проклятие!» Он сел на постели, в голове у него стучало. Избавиться от головной боли он не мог уже два дня. «Это все проклятый кит, — громко произнес Бад. — Вонь просто убьет меня».
Он поплелся в ванную, достал аспирин, но никак не мог открыть предохранительную защелку на флаконе. «Да пусть он затрахается!» — крикнул он и бросил флакон в унитаз. Потом посмотрел на себя в зеркало. «Плохо тебе, Бад Харрис, — сказал он своему отражению. — Но ведь миллионерам не полагается быть несчастными. Ну скажи мне, приятель, почему тебе так плохо?»
Голове стало еще хуже, к горлу подступала тошнота. «Зачем я дал ей уговорить себя и ввязался в эти дела? Хватит! Хватит!» Схватив плавки и купальный халат, он пошел на палубу.
— Где Мэгги? — спросил он.
Эбби Шварц сидела прямо на палубе и следила за звуковой аппаратурой.
— Она в кабине, Бад. У нас получаются великолепные...
— Родни, мы уходим отсюда!
Род Миллер посмотрел на него:
— Да? Это самая лучшая новость за всю неделю. И когда же?
— Прямо сейчас. Вытаскивайте Мэгги и отцепляйте проклятого кита, пока мы не попались береговой охране.
— Подождите! — Питер Арнольд поднял руку. — Там что‑то происходит. Взгляните на мой монитор, картинка‑то стала ярче.
Мэгги сначала заметила свечение, озарившее остатки туши. Потом появилась голова размером с дачный прицеп ее матери, вся совершенно белая. Мэгги слышала, как бешено колотится сердце. Она никак не могла воспринять размеры существа, приближавшегося к приманке. Его нос дотронулся до туши и, как бы пробуя, потерся о нее. Потом оскалились зубы. Первый же укус отделил от туши шестифутовый кусок ворвани, который был сразу же проглочен еще одним движением мощных челюстей. Вдоль жабр и желудка прокатились конвульсивные судороги от проталкиваемой пищи. Мэгги опустилась на дно кабины, не в состоянии даже пошевелиться. Она была абсолютно подавлена мощью и совершенством движений мегалодона. Камеру она поднимала медленно, боясь спугнуть чудовище, но оно продолжало кусать тушу.
— Боже, вытаскивайте ее, — приказал Бад.
— Бад, но ведь мы пришли сюда именно за этим, — возбужденно возразил Родни. — Какая бестия, будь я проклят! Это просто уникальные кадры!
— Тащи ее сейчас же, Миллер. — В голосе Бада послышалось раздражение. Он по достоинству оценил размеры мега и понял, что Мэгги в опасности.
— Слушайте меня оба, — приказал Бад. — Это моя яхта, и за все здесь плачу я. Немедленно вытаскивайте ее!
Род включил лебедку, и трос, вытянувшись, подобно солдату, стал поднимать акулью кабину.
Почувствовав внезапное движение, мег перестал есть. Пластиковая кабина не излучала электрических колебаний, и поэтому хищник не обращал на нее внимания. Теперь он оторвался от туши и двинулся вперед — к новому источнику вибраций.
Мэгги смотрела, как приближается мегалодон. Он с недоумением потерся носом об изогнутую поверхность кабины, потом повернулся и стал смотреть левым глазом.
«Он видит меня», — сообразила она.
Кабина продолжала подниматься к «Магнату».
«Эти идиоты хотят убить меня», — подумала Мэгги, упираясь расставленными ногами о внутренние стенки.
Мег продолжал водить пастью, как бы разговаривая с ней, потом шире открыл челюсти, пытаясь схватить кабину, но пластиковая бочка соскальзывала с его зубов.
Мэгги улыбнулась. «Слишком большая для тебя, да?» Успокоившись, она снова навела камеру и стала снимать отстоявшую всего в нескольких футах морду. «Это уже тянет на премию Академии», — подумала она.
Кабине оставалось футов двадцать до «Магната», когда мег вдруг отвернул. Мэгги заметила всплеск его хвостового плавника, и он исчез в сером тумане. Мэгги сделала глубокий вдох и широко улыбнулась.
— Он ушел! — воскликнул Питер Арнольд.
— Слава Богу! — сказал Бад — Тащите ее, пока он не вернулся.
— Ах ты дерьмо! — завопил Арнольд, отскакивая от бортовых поручней.
Мег сделал круг и кинулся на кабину. Мэгги закричала, видя, как чудовище врезалось своими растянутыми челюстями в корпус. Ее швырнуло на внутреннюю стенку, в голове от сотрясения все завертелось, и если бы она не была под водой, то ее череп несомненно треснул бы. От удара кабина врезалась в «Магнат». Но даже невероятно растягивающиеся челюсти чудовища не могли захватить эту добычу, хотя несколько зубов все‑таки зацепилось за балластные щели.
В безумном остервенении чудовище, с пластиковым цилиндром, торчащим из пасти, поднялось на поверхность и, отвернув от «Магната», погнало кабину впереди себя, оставляя позади десятифутовую волну. Стальной трос весь размотался и лопнул. Мегалодон вертикально выскочил из воды. Демонстрируя неимоверную силу, он поднял акулью кабину в воздух и повертел ее, как в замедленной съемке, из стороны в сторону. Из балластных щелей потоками потекла вода.
Мэгги зажмурилась и повалилась вниз. Баллоны с кислородом ударились об основание кабины, но через секунду ее бросило в противоположную сторону. С каждым новым ударом она чувствовала, что все ближе и ближе к обмороку.
Все‑таки усилия, затраченные на кабину, быстро измотали мегалодона, он ослабил свою мертвую хватку и, когда кабина начала быстро тонуть, стал кружить возле нее.

КОШКИ‑МЫШКИ

— Мак, где мы сейчас?
— Двадцать шесть миль чисто на запад от Сан‑Франциско, ты должен уже видеть Фараллонские острова. — Он заметил новое пятно на мониторе тепловизора. — Эй, что это за яхта там?
— Можешь снизиться?
Вертолет опустился до пятисот футов.
Джонас навел ночной бинокль на палубу судна.
— Подожди минуту... я, кажется, знаю эту яхту. Это же «Магнат» Бада Харриса. — Того парня, про которого ты говорил, что он катается на твоей жене? — Мак сделал круг над яхтой. — А что если я с этой высоты прошибу ему палубу ящиком с инструментами? И чем этот мистер Денежный Мешок занимается здесь на своей двадцатимиллионной яхте?
Джонас оторвал бинокль от лица.
— Мэгги.
На «Магнате» царила паника. Капитан Тэлбот сначала приказал запустить двигатели, потом остановил их, боясь, как бы шум не привлек мега. Возбужденный Род кричал, что надо продолжать съемки. Бад просто остолбенел. Он стоял на коленях, схватившись за голову, а когда появился вертолет, страшно перепугался, приняв его за береговую охрану. Он и так все время беспокоился, что его могут арестовать из‑за китовой туши.
— Бад! — закричала Эбби. — Какой‑то парень там, на вертолете, хочет поговорить с тобой. Его зовут Джонас.
— Как ты сказала? Джонас? — Бад вскочил и побежал в радиорубку. — Джонас, я не виноват. Ты же знаешь, Мэгги всегда делала все, что взбредет ей в голову!
— Бад, успокойся, — скомандовал Джонас. — О чем ты?
— Это мег. Он схватил ее, она в этой проклятой акульей трубе. Как в капкане. Но я тут ни при чем!
Мак засек мегалодона по медленно кружащейся точке на мониторе. Он совершал круги в трехстах ярдах от «Магната» на глубине пятьдесят футов.
— От Мэгги нет излучения. Наверное, это из‑за гидрокостюма.
Джонас навел ночной бинокль.
— Кажется, я вижу ее. — Он едва различал контуры белого светящегося гидрокостюма. — Бад, сколько у нее осталось кислорода?
Род Миллер схватился за микрофон:
— Джонас, это Родни. Думаю, не больше чем на пять минут. Если удастся отвлечь мега, мы вытащим ее.
Джонас лихорадочно думал. Чем отвлечь чудовище от Мэгги? Вертушкой? Вдруг он заметил «Зодиак».
— Бад, у тебя «Зодиак» в порядке?
— "Зодиак"? Да, вполне.
— Приготовь его к спуску, — приказал Джонас. — Я сейчас буду на борту.
Мэгги изо всех сил старалась не отключиться. Все тело болело, но боль была нужна — она удерживала ее в сознании. На маске появилась трещина с волосок, и вода сочилась прямо в глаза. В ушах звенело, было трудно дышать. Мегалодон продолжал кружиться против часовой стрелки, так что левый глаз был обращен к ней. Его люминесцирующая шкура отбрасывала жуткий свет на ее гидрокостюм. Она проверила запас кислорода — оставалось еще на три минуты.
«Надо выходить», — сказала она себе и плотно прижала к груди видеокамеру, не желая оставлять ее.
Джонас висел на тросе вертушки, с гарпунным ружьем за спиной и наушниками на шее.
— Не забудь, Мак, — крикнул он, — не тарань ее без моей команды.
— Не беспокойся обо мне, док. Лучше постарайся не угодить ей в брюхо.
Джонас поднял большой палец, и Мак спустил его на палубу «Магната».
Бад и Родни отстегнули его ремни.
— Готовы?
Бад показал на правый борт:
— "Зодиак" уже на воде. Что мы должны делать?
— Я отвлеку мега. Как только он бросится за мной, подгоните яхту к Мэгги и вытащите ее оттуда к дьяволу, да побыстрее.
Бад помог ему перелезть через поручни, и Джонас спустился на желтый надувной плот с шестидесятипятисильным джонсоновским мотором. Запустив его, он посмотрел на Бада:
— Дождись сигнала от Мака, что мег ушел, и тогда забирай Мэгги. О'кей?
Бад согласно кивнул.
Резиновый плот прыгал по воде, мотор завывал на больших оборотах.
— Мак, слышишь меня?
Вертолет висел над «Зодиаком» на высоте двести футов.
— Едва‑едва, приятель. Пятьдесят ярдов, не подходи близко... Джонас, ты слишком близко, она уже идет!
Увидев в пятнадцати футах от себя плавник, Джонас заложил крутой вираж в сторону моря.
— Как я?
— Круто влево! — заорал Мак. «Зодиак» повернулся на какое‑то мгновение раньше, чем челюсти мега захлопнулись в воздухе.
— Док, только зигзагами! И не останавливайся! Не можешь еще быстрее? Она прямо под тобой!
Джонас не видел мегалодона, но чувствовал, что он совсем близко.
— Мак, пусть Бад трогается!
«Магнат» ожил и двинулся вперед, обе машины выплевывали голубоватый дымок. Мэгги уже вышла из кабины и вместе с видеокамерой, напрягая последние силы, плыла к поверхности, отчаянно колотя по воде ластами.
— Джонас! — закричал Мак. — Она ушла.
— Что? Повтори!
Мак пристально вглядывался вниз. Мегалодон прекратил преследование.
Мэгги барахталась в темноте, слушая громкий стук собственного сердца. Наконец ее голова вынырнула на поверхность всего в десяти футах от «Магната». Она услышала радостные крики съемочной группы и глубоко вдохнула.
— Мэгги, скорее на эту затраханную яхту! — заорал Бад.
Уже почти без сил, она била по воде, приближаясь к судну.
— Бад, возьми камеру. — Мэгги попыталась поднять ее, но не смогла осилить сорокафунтовый груз.
Бад свисал с борта, пытаясь достать ее. И поблизости не было никакого трапа.
— Проклятие, Мэгги, мне никак не дотянуться.
Она почувствовала, что у нее все плывет перед глазами.
— Да возьми же эту сраную камеру, Бад! — завизжала Мэгги, собрав остаток сил.
Бад повис за бортом, держась одной рукой и протягивая другую. Он схватил камеру и перекинул ее Родни, который вдруг закричал от ужаса.
Мэгги вылезала чуть ли не из открытой пасти чудовища! Голова мегалодона продолжала вздыматься и поднимала Мэгги, которая была уже в полуобмороке.
Эбби стояла у поручней, зажимая себе рот, с ужасом в глазах.
«Мне тепло», — подумала Мэгги. В пасти в самом деле было теплее, чем в воде, но она так и не поняла, где она и что происходит.
Белый мамонт свалился обратно в воду, челюсти медленно сомкнулись, выдавливая воздух из ее легких. Боль от впивающихся в грудную клетку треугольных кинжалов подстегнула ее сознание. Она завизжала, но голова ее исчезла под водой, и вопль смолк.
Бад прерывисто дышал, ноги и руки не слушались его. Подводный свет был все еще включен и освещал жуткую башку. Бад окаменел и глядел на этого дьявола, который из‑под десяти футов воды тоже смотрел на него. Казалось, он улыбается, а еще живая Мэгги, заглатывая воду, пыталась кричать. Мегалодон чуть ли не играл с ней, ее тело болталось в его пасти. Бад увидел, как из открытого рта у нее потекла кровь и она рванулась в последний раз.
Бад ощутил на себе внимательный взгляд мега. Потом пасть открылась и втянула Мэгги, словно водоворот, в черное нутро. Бад закричал. На поверхность воды поднялось несколько розовых пузырьков. Бад замер в неподвижности. Закрыв глаза, он уже ждал смерти. Словно в ответ, хищник с открытой пастью снова поднялся из воды за следующей жертвой.
Удар света, будто направленный Божьей десницей, пронзил темноту и прожег здоровый глаз мегалодона, окончательно ослепив чудовище. Оно задергалось в конвульсиях, а Джонас Тэйлор, стоя на «Зодиаке», навскидку выстрелил гарпуном по обнажившемуся брюху.
Мегалодон рухнул обратно в море, и гигантский всплеск смыл Джонаса с плота. Он сразу же выплыл на поверхность и быстро подтянулся за поручни на палубу.
Внутри у него все дрожало. Окружающие предметы вертелись перед глазами. Он упал на палубу, и его стало рвать.

УТРО СКОРБИ

Не было ни луны, ни звезд. Не плеснула ни одна волна. Бад в ожидании застыл у поручней. Подводные огни «Магната» освещали корпус судна и окружающую воду. И вдруг до его ушей донесся шепот:
«Бад... где ты?»
«Мэгги, Мэгги, где ты?» — Бад нагнулся над поручнями, вглядываясь в черную воду.
«Бад, любовь моя, прошу, помоги!» — Шепот замер.
«О Боже, Мэгги, где же ты?» — Горячие слезы потекли по его щекам.
Он увидел, как одна капелька скатилась в океан.
Бад ждал. Он чувствовал, как поднимается свечение, а за ним нос чудовища, скользящий под водой. Челюсти раскрылись, он услышал слова, рвавшие его сердце...
«Бад, прошу, я не хочу уходить».
«Мэгги!»
Вбежала медсестра и схватила его за руку.
«Мэгги, Мэгги! Нет!..»
Чудовище повернулось и исчезло в черноте.
От воя Бада стыло сердце.
Сестра придерживала его, пока делали укол.
— Все в порядке, мистер Харрис, — успокаивала она его. — Все в порядке.
Санитар снова пристегнул его запястья и лодыжки к кровати.
Джонас забылся, когда встало солнце и щебетанье птиц возвестило о том, что уже можно заснуть.
Серое море бросало на прибое «ПБ‑I» вверх и вниз. Он увидел пловца — черные волосы, миндалевидные глаза. Это был Ди Джей.
Аппарат перевернулся, двигатель не работал. Джонас висел вниз головой, дожидаясь, когда Ди Джей вытащит его. Он вглядывался в туман.
Появилось свечение, пасть, зубы. Все это медленно поднималось наверх. Парализованный страхом, Джонас был не в состоянии сдвинуться с места. Он посмотрел и увидел... Терри, а не Ди Джея! Ведь Ди Джей погиб.
«Терри, спасайся! — закричал он, но она только улыбалась. Чудовище открыло пасть. — Терри, н‑е‑е‑е‑е‑т!»
Он проснулся от стука в дверь.
— Терри?
Еще три удара.
Джонас скатился с дивана, пролив на ковер «Джек Дэниеле». Пошатываясь, он подошел и отпер дверь.
— Macao... — Глаза Джонаса просветлели.
— Джонас, у вас такой вид, будто вы только что из преисподней. Впустите меня.
Джонас посторонился.
— У вас есть кофе? — Macao прошел в кухню.
— Да, хм, пожалуй. На одной из верхних полок, Мас.
Macao приготовил кофе и подал Джонасу:
— Вот, выпейте, мой друг. Уже три часа. Траур окончен.
Джонас покачал головой и сел у кухонного стола.
— Macao, мне очень жаль, но я не могу. Не могу больше.
— Не можете? — Macao Танака стоял над ним и смотрел глаза в глаза. — Чего же вы не можете?
Джонас опустил голову.
— Слишком много смертей. Я не могу больше заниматься этим.
Macao сел.
— Джонас, ведь на нас лежит ответственность. Я чувствую это, и вы тоже.
— У меня уже пропало всякое желание охотиться за этим дьяволом. — Джонас посмотрел Танаке прямо в глаза.
— Хмм... — Macao помолчал. — Вы слышали что‑нибудь про Сюнь Цзы?
— Нет.
— Сюнь Цзы написал двадцать пять веков назад книгу «Искусство войны». Он говорил, что если не знаешь ни врага, ни самого себя, то будешь побежден во всех битвах. Если знаешь только себя, то на каждую победу будет приходиться по поражению. Но, понимая и себя, и врага, можешь не бояться и ста битв. Вам понятно?
— Не знаю, Macao. Сейчас я ничего не соображаю, — ответил Джонас.
Macao положил руку ему на плечо:
— Джонас, разве кто‑нибудь знает эту тварь лучше вас?
— Это совсем другое дело.
Macao покачал головой:
— Враг — это враг. — Он встал. — Но если вы не будете бороться с ним, это сделает моя дочь.
Джонас вскочил со своего места:
— Нет, Macao, только не Терри.
— Терри может управлять «ПБ‑I». Она понимает свою ответственность и не боится.
— Даже не думайте об этом! Пойду только я!
— Нет, друг мой. Как вы говорите, это другое дело. Смерть Ди Джея не должна быть бессмысленной. Клан Танака сам завершит все это.
— Дайте мне пять минут, чтобы одеться. Джонас побежал в спальню. Телевизор был еще включен, шла программа новостей. На экране показывали кадры, которые Мэгги сняла в акульей кабине.
...потрясающие съемки, сделанные перед тем, как она погибла в челюстях чудовища. Мэгги Тэйлор отдала жизнь своей профессии, оставив как наследие эти невероятные кадры. Вчера состоялась поминальная служба, и сегодня вечером в двадцать часов Девятый канал представит специальную двухчасовую программу памяти миссис Тэйлор.
Сегодня 4 связи со всем происшедшим федеральный судья вынес решение об официальной регистрации мегалодона как охраняемого вида на акватории заповедника монтерейской бухты.
Джонас сел на край кровати и увеличил звук.
...надеемся поговорить с ним. Вот и он... Месье Дюпон, не удивило ли вас столь быстрое решение судьи о защите мегалодона, особенно в свете последних нападений?
Андре Дюпон из Общества Кусто стоял рядом со своим адвокатом. Микрофоны почти вплотную прижимались к его лицу.
— Нет, это не удивило нас. Монтерейский заповедник является федерально охраняемым аквапарком, предназначенным для сохранения и защиты всех видов, от самых малых и до крупнейших китов. В нем живут и другие морские хищники, такие, как дельфин‑косатка, большая белая акула. Каждый год происходят отдельные нападения на ныряльщиков и серферов, но это всего лишь отдельные случаи. Исследования показали, что большая белая акула иногда по ошибке принимает серфера за тюленя. Люди не являются их основной пищей, и, несомненно, мы не будем ею и для шестидесятифутового мегалодона. Значительно важнее наши усилия в пользу немедленного включения кархародона мегалодона в Книгу охраняемых видов, чтобы он был под защитой и в международных водах.
— Месье Дюпон, как относится Общество Кусто к намерению института Танака поймать мегалодона?
— Общество Кусто считает, что все существа имеют право на жизнь в своей естественной среде. Тем более что здесь речь идет о виде, для которого никогда не предполагалось взаимодействие с человеком. Лагуна Танаки, несомненно, достаточно велика, чтобы вместить существо подобных размеров, поэтому мы также считаем, что поимка мегалодона была бы наилучшим решением для всех заинтересованных сторон.
На экране снова появился якорь — эмблема Девятого канала.
— Наш специальный корреспондент Дэвид Адашек провел неофициальный опрос на улицах для выяснения общественного мнения по этому поводу. Итак, Дэвид?
"Специальный корреспондент? — Джонас встал, чувствуя, как отливает кровь от лица. ) — Значит, этот парень работает для программы Мэгги? Ох, Мэгги... "
...Мнения, по всей видимости, в пользу поимки мегалодона, который погубил жизни стольких отважных людей, в том числе и моего близкого друга Мэгги Тэйлор. Лично я считаю это существо опасным, и, по мнению, высказанному несколькими биологами, оно уже пристрастилось поедать людей. Это значит, что можно ожидать и в дальнейшем столь же страшных смертей, особенно в свете сегодняшнего решения Федерального суда. Дэвид Адашек, служба новостей Девятого канала.
Джонас нажал кнопку пульта и выключил телевизор. Он неподвижно сидел на краю кровати, пытаясь осмыслить услышанное.
«Боже, — подумал он, — за что мне все эти несчастья?» Но внутренне сам прекрасно понимал: за то, что уезжал в экспедиции, проводил бессонные ночи в кабинете, писал книги. По его щекам потекли слезы. «Мэгги, я раскаиваюсь, я вправду раскаиваюсь». Джонас чувствовал такую любовь к жене, какой не испытывал уже больше двух лет.
Автомобильный гудок заставил его подняться. Он вытер с лица слезы, достал свою спортивную сумку и сунул в нее кое‑какую одежду Потом открыл сумку со снаряжением, где уже лежал гидрокостюм. Заглянув внутрь, убедился, что талисман на месте, посмотрел на черную семидюймовую окаменелость шириной с ладонь и почувствовал на ощупь ее острые зазубренные края.
«Прошло пятнадцать миллионов лет, а все еще острый, как хороший нож». Он вложил зуб в кожаный футляр и опустил обратно в сумку. Закинув оба мешка за плечо, Джонас посмотрел на себя в зеркало: «О'кей, доктор Тэйлор. Траур окончен. Пора продолжать жизнь».
Он вышел из подъезда, возле которого его уже ждал Масао Танака.

ЗРИТЕЛИ

В течение двух долгих дней и ночей «Кику», ее вертолет и три катера береговой охраны обследовали воды заповедника Монтерейской бухты, пытаясь обнаружить сигнал установленного на шкуре мегалодона маяка, который имел зону действия не более трех миль. Но, прочесав четыреста миль вдоль побережья океана, так ничего и не нашли.
Через заповедник по‑прежнему плыли к югу сотни китов. Никто не замечал, чтобы они меняли направление. На третий день береговая охрана прекратила поиски, посчитав, что или мегалодон ушел от берегов Калифорнии, или на маяке испортился передатчик.
Прошло еще два дня, и даже команда «Кику» начала терять надежду.
Рик и Наоми Мортон праздновали десятилетие своей супружеской жизни в Сан‑Франциско. Оба были рады, что сбежали от холодов и от своих троих детей. Они никогда в жизни не видели живого кита, поэтому провести день, наблюдая за китами, показалось им заманчивым. Одетый в желтый плащ, нацепив на себя видеокамеру, бинокль и свой старый надежный фотоаппарат, Рик поднялся вместе с женой на борт «Капитана Джека», сорокадвухфутового прогулочного катера, стоявшего у набережной монтерейской бухты. Пара нашла свободное место на кормовой наблюдательной площадке и стала с нетерпением ждать, когда и остальные двадцать семь пассажиров рассядутся на деревянных скамейках.
Появление мегалодона сначала повредило монтерейским турам для любителей понаблюдать за китами. Но мало‑помалу туристы стали возвращаться, тем более что хищника не видели уже почти целую неделю, да к тому же он поднимался на поверхность только ночью. А владельцы прогулочного судна, со своей стороны, отменили все вечерние экскурсии, чтобы не рисковать встречей с мегом.
— Леди и джентльмены, — объявила красивая рыжая женщина в белом матросском костюме, — добро пожаловать на борт «Капитана Джека». Сегодня вас ожидает по‑настоящему увлекательное зрелище. Уже все утро горбачи дают необыкновенное представление, поэтому приготовьте ваши камеры!
Судно поползло вперед, обдавая голубоватым дымком сидевших на корме.
Мужской голос гудел по радио:
— Это воистину потрясающе! Слева от нас стадо косаток...
Все перешли на левый борт и навели камеры.
Голос продолжал:
— Дельфинов‑косаток называют также китами‑убийцами. Это исключительно умелые охотники, которые могут убивать китов, в несколько раз крупнее их самих. Похоже, мы сейчас видим этих косаток в разгар охоты.
Рик навел свой бинокль на стаю черных спинных плавников, двигавшихся параллельно судну меньше чем в двухстах ярдах. Среди тридцати косаток с десяток устремились на что‑то небольшое, остальные плыли, ожидая своей добычи. Рика восхитила их охотничья тактика, и вскоре он увидел жертву — совершенно белую, с наполовину отъеденным спинным плавником. Волчья стая уже терзала ее шкуру.
Самец‑детеныш мегалодона плыл по поверхности. Нападавшие снизу не давали ему погружаться. Когда он охотился у Фараллонских островов, его выследило стадо из шести косаток. Потом к шестерке присоединились еще две большие группы. Намерение этих млекопитающих было очевидно — детеныш мегалодона был обречен.
С ужасающей скоростью и мощью самцы‑косатки набросились на малыша, их острые зубы вырывали из маленького мега куски мяса. Детеныш тоже кусал их в ответ, разодрав пополам у одной косатки хвостовой плавник. Битва закончилась тем, что двенадцать самцов, каждый больше двадцати пяти футов, разодрали на куски тушу мегалодона, прервав в самом зачатке царствование будущего Короля морей.
Бад Харрис собрал свои пожитки и запихал их в принесенный санитаром бумажный мешок. Небритый и немытый, этот когда‑то надменный бизнесмен лишь отдаленно напоминал себя прежнего. После гибели возлюбленной бессонница довела Бада до глубокого нервного истощения. Воспоминания об ужасном событии мучили его подсознание ночными страхами. Это были сны о насильственной смерти, намного хуже самых страшных кошмаров. Последние пять ночей Бад кричал таким леденящим душу голосом, что перебудил в больнице все западное крыло четвертого этажа. Даже если сестрам удавалось разбудить его, он продолжал вопить и бить кулаками по воздуху. Уже на третью ночь санитарам пришлось связать его по рукам и ногам, когда он спал.
Баду Харрису стало уже безразлично, жив он или мертв. Он чувствовал себя совершенно одиноким, не принимал пищу и боялся спать. Обеспокоенные врачи вызвали психиатра, который посчитал, что перемена обстановки может принести пациенту пользу. Поэтому было решено выписать Бада Харриса из больницы.
Пришла сестра с больничной коляской, чтобы проводить пациента, и спросила:
— Мистер Харрис, а внизу вас встречает кто‑нибудь?
— Нет.
— Видите ли, сэр, мне не полагается отпускать вас, если за вами никто не пришел.
— Мы пришли к мистеру Харрису. — В комнате появился пожилой человек в сопровождении другого, помоложе. — Мистер Харрис, для меня большая честь познакомиться с вами. Меня зовут доктор Фрэнк Хеллер, а это мой коллега, капитан флота в отставке Ричард Даниельсон.
Хеллер протянул руку. Бад не обратил на нее никакого внимания. Он посмотрел на сестру и сказал:
— Я не знаю этих парней, и, честно говоря, они мне так же интересны, как крысиная задница. Везите меня отсюда к чертовой матери! Сестра стала вывозить Бада, но Даниельсон и Хеллер последовали за ним.
— Подождите, мистер Харрис, мы пришли, чтобы обсудить одно важное дело... — Хеллер загородил путь коляске. — Подождите секунду, мистер Харрис. Насколько я знаю, мегалодон убил вашего друга — Мэгги Тэйлор. Это чудовище сожрало и моего брата Денниса.
Бад посмотрел на него:
— Сочувствую вашей потере, но сейчас я и сам так затрахан, что вы должны простить меня, если...
— Эй, — вмешался Даниельсон, — оно убило много людей, и нам нужна ваша помощь, чтобы уничтожить его. Мы подумали, что, быть может, вы захотите участвовать в небольшом возмездии. — Даниельсон посмотрел на Хеллера. — Возможно, мы ошиблись. Мысль об уничтожении мегалодона подействовала, как искра. Бад только теперь взглянул на Даниельсона.
— Послушай, приятель, это чудище разрушило всю мою жизнь. Оно отняло у меня единственную, к кому я был привязан. Терзало ее на моих глазах. Если вы серьезно намерены уничтожить его, я с вами.
— Прекрасно, — сказал Хеллер. — Теперь слушайте. Нам нужна ваша яхта.
Бад покачал головой:
— Вот из‑за нее‑то я и влип во все это.
Самец‑горбач выскочил из воды, извиваясь в воздухе всем своим огромным телом, потом с громоподобным всплеском ударился спиной о поверхность голубого океана. Зрители, смотревшие на него с расстояния двухсот ярдов, громко зааплодировали.
— Рик, ты снял это? — спросила Наоми.
— Сделано.
— И еще несколько фотоснимков, ладно?
— Наоми, у меня уже отснято целых две пленки, дай мне хотя бы вздохнуть.
Несколько минут киты не появлялись. Потом море начало взвихриваться, волны поднимали и опускали катер.
— Сейчас что‑то должно произойти, — объявил гид. — Приготовьте свои камеры!
Одновременно поднялись двадцать видеокамер. Кит выскочил на поверхность, плюхнулся на живот и замер в неподвижности. Воцарилось молчание. Ничто не двигалось, кит лежал на воде. Потом его туша перевернулась, обнажив двенадцатифутовую рваную рану через все брюхо.
Все смотрящие оторопели.
— Он мертв?
— Кто убил его?
— Это укус?
И вдруг что‑то поднялось из‑под горбача.
Туша вздыбилась на несколько футов, после чего вся сорок одна ее тонна была утащена под воду.
Зрители закричали.
Туша всплыла снова. Кровь хлестала потоками из кратера раны — теперь уже на спине горбача. Вода окрасилась в ярко‑красный цвет.
Капитан прогулочного катера впал в панику. Дав полный ход, он круто повернул назад, так что половина пассажиров попадала со своих мест. Туристы, не понимая, что происходит, закричали.
А под водой хищник внезапно почувствовал новые вибрации.
«Кику» стояла на якоре в восьми милях к востоку от Института Танаки. После вчерашнего патрулирования большая часть команды спала. Терри Танака, одетая только в бикини, лежала в шезлонге на верхней палубе, прямо против солнца. На ее темной азиатской коже блестел крем для загара. Джонас сидел в тени и пытался читать газету, но его глаза все время возвращались к женщине.
— Терри, вам не холодно?
Она улыбнулась:
— Солнце теплое. Попробуйте, загар пойдет вам.
— Может быть, когда все это кончится, я уеду куда‑нибудь в отпуск. Например, на тропический остров. — При этой мысли Джонас улыбнулся. — Хотите поехать?
Терри приподнялась и села.
— Да, о'кей.
Джонас видел, что девушка приняла это совершенно серьезно, и переменил тон.
— Вы действительно хотели бы поехать?
Терри опять приподнялась. Сняв очки, она посмотрела Джонасу прямо в глаза:
— Попробуйте со мной, Джонас. Не разочаруетесь.
«Джонаса Тэйлора вызывают в КИЦ немедленно!» — прозвучал по всему судну металлический радиоголос.
Джонас стоял, не зная, что ответить Терри.
— Эй, подождите меня, — сказала она, натягивая тренировочный костюм прямо на бикини. Когда они спускались по трапу, Терри, обернувшись через плечо, спросила:
— Так в какое место на Гавайях мы поедем?
Де Марко ждал его в рулевой рубке.
— Джонас, мы только что приняли сигнал бедствия от прогулочного катера близко отсюда. Похоже, мег вернулся!
— Посреди бела дня? Каким образом? — Но в уме палеонтолога ответ возник сразу же вслед за вопросом. — Подождите минуту... она же ведь слепая! Теперь время суток не имеет для нее значения. Проклятие, какой я идиот!
— Чудовище ослепло? — спросила Терри.
— И да и нет, Терри. Зрение у нее может...
— Джонас, Macao ждет тебя в КИЦе, — настоятельно напомнил Де Марко.
Джонас и Терри прошли за инженером в темный информационный центр. Тем временем «Кику» снималась с якоря, ее винты уже взбаламучивали воду.
Macao, стоя, из‑за плеча акустика пристально вглядывался в зеленый экран.
— Где она? — спрашивал он у Паскуале уже в четвертый раз за последние пятнадцать минут.
— К сожалению, мы еще вне зоны маяка, сэр.
— Сколько еще?
Акустик потер переносицу, успокаивая себя.
— Мы приблизительно в двенадцати милях на зюйд‑вест от сигнала бедствия. Как я уже сказал, сэр, маяк действует только на три мили, хотя я и увеличил наш прием еще на пять тысяч футов.
— Джонас! — На утомленном лице Macao было видно все напряжение последних дней. — Джонас, в чем дело? Вы же говорили, будто чудовище всплывает только ночью.
— Macao, это моя ошибка. Я упустил, что мегалодон может быть совершенно слепым. Прожектор Мака повредил ей один глаза. Я знал это, но не сообразил, что и сам мог ослепить ее в ту штормовую ночь.
— Так, значит, чудовище ослепло. Это хорошо, — сказал Macao с улыбкой. — Правда ведь?
— Да нет, — ответил Джонас. — Если мег и на самом деле всплыл, значит, он не только слеп, но и преодолел еще свой страх перед ультрафиолетом. Но слепой мегалодон — это совсем другое дело, чем если бы ослепли вы или я. Поймите, эти существа обладают еще семью другими органами чувств, чрезвычайно эффективными. Они способны слышать низкие звуки, особенно шумы всплесков, на расстоянии по меньшей мере нескольких миль. Могут чувствовать одну стомиллионную часть пота, крови или мочи в воде за пятьдесят миль от источника. Их ноздри имеют направленное действие, то есть мег пойдет в сторону принятого ноздрями сильнейшего обонятельного импульса. Боковая линия и пузырьки Лоренцини дают им возможность обнаруживать электрические импульсы и вибрации. Они способны нацеливаться по сигналу лучше самых современных торпед. Учитывая то, что эта особь провела большую часть своей жизни в полной темноте, потеря зрения для нее, по‑видимому, не столь уж существенна, это скорее побочное неудобство. Другими словами, перед нами самый опасный из когда‑либо созданных природой хищников, и он уже может всплывать не только ночью. Я сказал бы, что ситуация ухудшается.

ПОБЕДА И ПОРАЖЕНИЕ

— Сэр, у меня на сонаре картинка, — возбужденно доложил Паскуале. Джонас, Де Марко и Macao сгрудились вокруг него. — Вот здесь, справа — очень слабая линия. Подождите, я слышу ее, тихо‑тихо. — Он прижал наушник рукой. — Да, теперь громче... вот она, там, на второй стойке. — Он указал на другой экран. На вычерчивающей круг зеленой линии появилась красная точка.
— Куда она идет, Паскуале? — спросил склонившийся над экраном капитан Барр.
— Похоже, в сторону от нас, около двух миль на чистый ост, — ответил акустик.
— Хорошая работа, не упускай ее. — Барр похлопал его по спине. — На руле, пять градусов на правый борт, скорость десять узлов. Где ваш летчик, доктор Тэйлор?
— Я здесь. — В дверь ввалился полусонный Мак.
— Мак, мы обнаружили мегалодона. Ты готов? — спросил Джонас.
Мак протер глаза.
— Конечно, док. Мне нужно секунд тридцать, чтобы залить в глаза кофе.
— Джонас, Эл, по местам, — скомандовал Macao. — Мак...
— Иду. — И он вышел. Через несколько секунд с палубы «Кику» поднялся вертолет.
Туристы уже ясно видели берег, до которого было еще добрых две мили. Женщина‑гид с подавленным видом сидела в кресле, ее рыжие волосы насквозь промокли после капитанских разворотов.
— Мисс, почему мы возвращаемся? — спросила Наоми. — Нам возвратят деньги?
— Мэм, я не уверена...
В‑У‑У‑М‑П‑П! Удар свалил ее со стула и бросил на палубу. Пассажиры закричали. Наоми схватила Рика за руку и держалась так сильно, что ее ногти впились в его тело.
Мег учуял добычу и сильно ткнул носом корпус движущегося катера. Это было несъедобно. Хищник шел в открытое море к остаткам своей жертвы. А это большое существо не представляло никакой опасности.
Капитан понял, что судно подверглось нападению. Он схватился за штурвал и начал выписывать резкие зигзаги. Форштевень все время ударялся о трехфутовые волны.
Мегалодон снизил скорость. Вибрации стали какими‑то другими. Это существо ранено? Инстинкт возобладал, и он, резко накренившись, начал подниматься на поверхность, снова нацеливаясь на свою жертву.
— Джонас, на связи?
— Вперед, Мак, — закричал Джонас в радио. Они с Де Марко стояли на корме, приготовившись стрелять из палубной гарпунной пушки.
— Я на двухстах футах над катером, плохо видно из‑за бликов на воде. Меняю угол. — Мак развернул вертолет к югу и висел справа над судном. В дневное время тепловизор был бесполезен. — Ах дерьмо, вот она!
— Где, Мак?
— Позади наблюдательной площадки на корме. Боже, да ведь она в два раза больше этой посудины!
«Кику» шла уже почти в кильватере туристского катера и догоняла его.
— Де Марко! — Джонас пытался перекричать ветер. — Пусть Барр подойдет вдоль борта. Я не могу рисковать и стрелять под таким углом. Можно промахнуться и попасть в пассажира.
Де Марко уже кричал по внутренней связи в рулевую рубку. «Кику», сделав резкий поворот вправо, стала нагонять катер. Джонас развернул гарпунную пушку и прицелился.
— Мак, где она? — прокричал он в шлемофон.
— Быстро сближается. Приготовься.
«Кику» шла борт о борт с прогулочным катером, всего в двадцати футах.
Рик Мортон со своего места на корме смотрел, как к ним приближается бывший военный фрегат. Поднимающийся над водой белый нос «Кику», которая вздымала за собой четырехфутовую волну, особенно подчеркивал всю ничтожность «Капитана Джека».
— Наоми, отпусти мою руку. Я хочу снять этот корабль.
Наоми освободила руку, но катер опять резко повернул, и она ухватилась за пояс мужа.
Он поднял камеру, и вдруг в видоискателе появилось еще что‑то. Сначала Рик принял это за возвышающийся нос фрегата, треугольной формы и белый. Но когда подстроился автофокус, камера выпала из его рук.
Наоми завизжала. Все повернулись и тоже закричали. Поднявшаяся футов на пятнадцать выше «Капитана Джека» голова мегалодона обрушилась сверху на корму. Валы винтов переломились, как тонкие веточки, транец разлетелся на тысячу фибергласовьгх осколков.
Рик и его жена полетели в океан с противоположного от «Кику» борта. Лишившись винтов, катер почти остановился. Пара в ужасе смотрела, как голова чудовища скатилась с палубы и повернулась к ним носом!
Наоми завизжала. Рик крепко обнял ее и закрыл глаза.
Джонас выстрелил. Гарпун вылетел из пушки, таща за собой дым и разматывающийся стальной трос. Снаряд вонзился на четыре фута в шкуру мегалодона, всего в нескольких дюймах от спинного плавника. Чудовище спазматически содрогнулось, дугой изогнуло спину и стало бить головой по движущейся «Кику», которая накренилась на правый борт. Де Марко почувствовал, что его подбросило вверх и перекинуло через поручни. Джонас рванулся вперед и обеими руками схватил его за правую лодыжку. Сам он сумел удержаться за поручни, хотя ноги уже соскальзывали с палубы. Он тянул Де Марко наверх, поворачивая его так, чтобы поручни оказались у того под коленями. Лицо его налилось, глаза выступили из орбит.
— Проклятие! — прокричал он. — Хорош улов!
В‑А‑А‑М‑М‑М! Мег таранил головой правый борт и погнул стальные листы обшивки. Джонас и Де Марко упали на палубу.
— Право на борт! — прорычал капитан Барр, поднимаясь с палубы ходового мостика. — Macao, когда к дьяволу эта акула наконец заснет?
— Не знаю, Леон. Прежде всего нам нужно отойти от катера.
— Слышали команду? — прокричал Барр. — Поворачиваем к морю!
Рик греб изо всех сил, таща за собой жену к покалеченному катеру. Какой‑то пассажир ухватил его за запястья и вытащил обоих на палубу. Их вместе укутали одеялами — так крепко они прижимались друг к другу.
С трехсот футов над океаном Мак смотрел, как «Кику» устремилась в открытое море. Вместе с ней под водой шел мег. Стальной трос, продержавшись несколько секунд на поверхности, тоже ушел под воду.
— Джонас, твои парни в порядке?
— Да, но нас лупят.
— Я сообщил береговой охране, чтобы они подобрали туристов. По‑моему, мега надо тащить в открытое море.
— О'кей, ты еще видишь его?
Молчание.
— Мак, где ты?
— Джонас, эта сволочь ушла.
Джонас вбежал в КИЦ. Де Марко остался у крана.
— Паскуале, где она? — закричал Джонас.
Акустик сосредоточенно слушал сигнал в наушниках.
— Думаю, ушла на глубину.
Джонас посмотрел на кардиомонитор, куда поступали сигналы с передатчика на брюхе мега.
— Проклятие, пульс двести двадцать. Похоже, у нее плохая реакция на наркотики. — Он взял трубку внутренней связи. — Де Марко, сколько троса она вытащила?
— Футов четыреста. Может быть, начать...
— Всплывает! — закричал акустик. — Держитесь!
Прошли секунды молчания.
Б‑У‑У‑М!! «Кику», получив удар снизу, поднялась и сразу же повалилась вниз с ужасающим креном.
— Я же говорил, она может слегка описаться, — прошептал Джонас.
— Да она же разнесет мой корабль на куски! — заорал Барр, хватаясь за трубку. — В машине...
— Капитан, у нас повреждения, — отрапортовал механик. — Не можете спуститься?
— Иду. — Барр приказал одному из команды взять штурвал, остановился на секунду и, прежде чем нырнуть в люк, зло посмотрел на Джонаса.
— Джонас, — Терри протиснулась наверх мимо капитана, — подействуют ли вообще эти наркотики?
Джонас смотрел на монитор.
— Кажется, уже подействовали.
В мозгу мегалодона пылал пожар, кровь кипела, пульс зашкаливал. Чувствительная система была перенапряжена огромной дозой пентобарбитала. Действовал только один инстинкт — нападать на врага.
Нырнув на полторы тысячи футов, мег повернулся и устремился обратно к поверхности. Серповидный хвост бился во все стороны, чудовище превратилось в белое пятно, несущееся вверх. Чувствуя вибрации разрезающего воду форштевня «Кику», мегалодон выровнял линию атаки и врезался прямо во врага, смяв носовой отсек.
Если бы удар пришелся на плоский киль, «Кику», несомненно, затонула бы за несколько минут. Но около форштевня энергия удара рассеялась в воду. От боли гигантский хищник потерял сознание, его пульс снизился настолько, что стали действовать пентобарбитал и кетамин, заблокировав центральную нервную систему.
— Пульс упал до восьмидесяти трех, — доложил Джонас. — Я не знаю, нормально ли это, но наркотики, несомненно, сработали. У нас не так много времени. — Он встал и взял трубку внутренней связи.
— Что нужно делать, Джонас? — спросил Де Марко.
— Выбирай слабину троса. Мадам впадает в бесчувствие. «Кику» должна потащить ее еще до того, как она пойдет ко дну. Терри, спускайте сеть с кормы. Я возьму «ПБ‑I» и спеленаю ее.
Терри забеспокоилась:
— Джонас, разве вы уверены...
— Терри, у нас мало времени. — Он обнял ее за плечи и посмотрел прямо в глаза. — Все будет в порядке.
Терри последовала за ним на палубу.
У мегалодона немел хвост. Почти в полной неподвижности он завис в воде — в тысяче двухстах футах под «Кику».
Де Марко и его помощник Стив Тэйбор стояли на корме и пристально следили, как кран натягивает стальной трос.
— Остановите на тысяче футов, — приказал Де Марко. — Как только появится натяг, закрепляйте трос, и мы потащим эту суку. — Он посмотрел направо. «ПБ‑I» уже висел на талях, Джонас в гидрокостюме стоял рядом, готовясь залезть в кабину.
— Джонас! — Терри подошла совсем близко и, притянув его к себе, прошептала на ухо: — Не забывай о нашем отпуске, о'кей?
Джонас улыбнулся ей, влез в одноместную кабину аппарата и, приняв горизонтальное положение, протиснулся вперед. Его голова была хорошо видна через лексановый носовой конус. Пристегнулся ремнями. Вот «ПБ‑I» поднимают с палубы и опускают в Тихий океан. В памяти всплыла картина — Терри в бикини. «Перестань, дырка от задницы», — раздраженно сказал он себе. Аппарат выскользнул из стропов. Джонас проверил действие пульта, переключая передний ход и погружение. «ПБ‑I» послушно исполнил все команды и с ускорением заскользил в просторы голубого мира.
Голос Macao прервал его мысли:
— Джонас, ты слышишь меня?
— Да, Macao, громко и отчетливо. Я на пятистах футах. Видимость плохая.
— Видишь что‑нибудь?
Джонас напряг зрение: внизу что‑то было, какое‑то неясное свечение, но не столь большое, как он ожидал.
— Еще ничего. На связи. — Джонас прибавил скорость и стал спускаться под углом сорок пять градусов. Он почувствовал, как падает температура внутри кабины, и еще раз проверил глубину. Восемьсот шестьдесят футов. И тут он увидел мега: тот как бы висел в воде вертикально, мордой вверх, неподвижный хвост был не виден.
— Macao, она уже холодеет и потонет, если не создать циркуляцию воды вокруг пасти. Тащите немедленно, поняли?
— Да, Джонас. На связи.
Заработали машины «Кику», внутри кабины возник скребущий металлический звук. Трос натянулся, и мегалодон подпрыгнул вверх.
Джонас похолодел — он неосторожно поставил «ПБ‑I» над усыпленным чудовищем. Быстро обойдя его по кругу, он подошел к самым жабрам и сосредоточил все внимание на пяти вертикальных прорезях. Они были закрыты и неподвижны, но, как только началось движение, стали медленно вздрагивать, едва‑едва открываясь и закрываясь. Мег снова задышал. Входящая в пасть вода протекала через жабры.
— Хорошо сработано, Macao. Уже дышит. Я закреплю сеть, но пока еще слишком глубоко. Пусть Де Марко выберет еще пятьсот футов троса, только очень медленно. Главное, чтобы не выскочил гарпун.
Проходили секунды. Кран начал медленно подтягивать мега вверх. Джонас следовал за ним, поражаясь величине и какой‑то дикой красоте этого существа. Будучи палеонтологом, он как никто видел, чем мегалодон был на самом деле — результатом эволюции, доведенным природой за сто миллионов лет до совершенства. Джонас чувствовал удовлетворение оттого, что они спасают, а не уничтожают истинного властелина океанов.
На двухстах тридцати футах мег остановился. Джонас продолжал подниматься — за сетью, которая плавала под килем «Кику» и должна была запеленать чудовище. Он выдвинул механическую руку аппарата и захватил сеть. Потом стал погружаться и тащил ее за собой, стараясь не запутаться в тросе.
Это была обыкновенная рыбацкая сеть для ловли тунцов. По всему ее периметру были прикреплены поплавки, устроенные так, что их можно было надувать и выпускать из них воздух с борта «Кику». Таким образом, когда мегалодон окажется в лагуне, из этих устройств стравят воздух и сеть спадет сама собой.
Джонас опустил «ПБ‑I» до восьмисот футов, значительно ниже спящего мега, потом прошел вперед, за хвостовой плавник.
— Macao, у меня все готово, надувайте.
— Поехали, Джонас.
Сеть вздрогнула и стала всплывать, охватывая мегалодона со всех сторон. Все сорок две тысячи фунтов приподнялись, снимая напряжение с гарпунного троса.
— Хорошо, хватит! — закричал Джонас. — Просто великолепно, Macao. Ее не нужно выводить на малую глубину. Я возвращаюсь на борт.
— Подождите, Джонас. Капитан Барр просит осмотреть повреждения в корпусе судна.
— Никаких проблем. На связи. — Джонас отпустил сеть, втянул механическую руку и сделал круг под пленницей. Он чувствовал легкое головокружение и острое удовольствие от того, что все его планы так хорошо удались. Ему хотелось возвратиться на корабль и поговорить с Терри. И тут он увидел, что сделалось с корпусом судна.

СУМЕРКИ

— Футов восемь‑девять ширины, — описывал Джонас пробоину.
В корабль попало огромное количество воды, и он получил пятнадцать градусов крена на правый борт.
— Macao, это только начало, — сказал Леон Барр. — Мы задраили носовой отсек, но все болты переборки перекорежены.
— Мы тонем? — спросил Macao.
Барр задумался:
— Нет, водонепроницаемые отсеки пока изолированы, но нам нельзя напрягать судно. А чудище создает большое сопротивление воды, и нагрузка на какой‑нибудь проклятый болт может оказаться слишком велика. Поэтому нам придется ползти.
— Леон, сколько нужно времени, чтобы дойти до лагуны? — спросил Де Марко.
— Хм, дайте подумать. Сейчас начало восьмого. Скорее всего к завтрашнему утру, перед самым рассветом.
Де Марко посмотрел на Барра, потом на Джонаса:
— Боже, Джонас, неужели мадам будет так долго оставаться в обмороке?
— Честно говоря, не знаю. У нас нет никаких данных. Я воткнул ей, как мне показалось, достаточную дозу. Должно хватить на двенадцать‑шестнадцать часов.
— А если еще раз? — спросил Macao. — Подождать десять часов и выстрелить снова?
— Сдохнет, — уверенно ответил Джонас. — Животное таких размеров нельзя держать так долго под наркозом без необратимых изменений в нервной системе. Нужно, чтобы она пришла в себя и дышала естественным образом, иначе она никогда не проснется.
Macao почесал голову, недоумевая.
— Не такой уж большой выбор. Капитан, сколько людей вам нужно, чтобы управлять судном? Может быть, кое‑кого переправить на берег?
— И не думайте об этом, Macao. Винт поврежден, волны бьются о переборку носового отсека — тут мне нужен каждый человек. И еще несколько не помешали бы. Если уж покидать судно, то только всем вместе.
— Macao, у меня есть мысль, — вмешался Джонас. — Кардиомонитор предупредит нас, когда она начнет приходить в себя. Но все‑таки мне лучше спуститься на «ПБ‑I» и самому наблюдать за гостьей. Начнет просыпаться — отцепим трос и уйдем. Ведь до лагуны не так далеко, черт возьми. Без дополнительного веса мы вернемся довольно быстро.
— Что будет, когда она проснется? — спросил Macao.
— Тут начнется крутое похмелье. Я не удивлюсь, если она пойдет за нами в лагуну.
— Вернее, сама погонит нас туда, — поправил Де Марко.
— Ну а что будет с вами? — спросила Терри.
— В «ПБ‑I» я скорее всего буду в большей безопасности, чем вы все, — улыбнулся Джонас.
Macao задумался:
— О'кей, Джонас, берите рано утром «ПБ» и следите за нашей рыбкой. Де Марко, первая вахта у кардиомонитора ваша. При первых же изменениях сразу сообщайте Джонасу. — Macao остановился, прислушиваясь к отдаленному грому. — На нас идет шторм?
В КИЦ вошел Мак, только что посадивший на палубу свой вертолет:
— Нет, Macao, это вертушки с репортерами. Их пять, и летят еще. Думаю, к утру здесь соберется целая куча народу.
Фрэнк Хеллер прервал свою работу и уже в четвертый раз за последний час смотрел теленовости:
...на глубинне двести футов под нами лежи в коматозном состоянии доисторический мегалодон — чудовище, совершившее за последние тридцать с небольшим, дней по меньшей мере две дюжины кошмарных убийств. С нашей позиции отчетливо видна снежно‑белая шкура, светящаяся в бликах полной луны.
Тяжело поврежденная «Кику», при ее нынешнем ходе, ожидается в Лагуне Танаки незадолго до рассвета. Программа новостей Девятого канала будет вести наблюдение всю ночь и сообщать последние известия об этом потрясающем событии. Тори Хесс, Девятый канал, прямой репортаж...
— Выключи же наконец, Фрэнк, — сказал Даниельсон.
Они находились в тренировочной каюте «Магната» и занимались сборкой самодельной глубинной бомбы. Даниельсон весь ушел в работу, устанавливая взрыватель на стальном бочонке размером два на четыре фута.
— Ты весь вечер смотришь одно и то же.
— Но ведь ты просил меня выяснить, на какой глубине находится мег, — оправдывался Хеллер. — Уж не хочешь ли, чтобы я нырнул туда сам с портновским сантиметром?
— Ну тогда скажи мне, — Даниельсон опять прервал работу, — как глубоко сидит эта сука?
— По углу камеры я бы сказал, что около стапятидесяти‑двухсот футов. Какой диапазон глубин у твоей бомбы?
— Достаточный. А при такой глубине с детонатором не будем никаких проблем. Что касается заряда, то я добавил еще и аматола, — это, конечно, не последнее слово техники, но зато дает сильнейший взрыв. Уж будь уверен, Фрэнк, у меня хватит чем зажарить эту рыбешку. Самое трудное — подойти достаточно близко, чтобы точно сбросить бомбу. Здесь придется положиться на Харриса. Кстати, где он?
— На палубе, — ответил Хеллер. — Ты заметил, что парень не спит по ночам?
— Да, конечно. И я скажу тебе, Фрэнк, что и сам‑то я тоже плохо сплю.
Бад Харрис облокотился о поручни правого борта и разглядывал отражение луны на идеально ровной поверхности черной воды. «Магнат» стоял в трехстах ярдах к югу от Лагуны Танака. Бад мог даже рассмотреть бетонную стену огромных ворот входного канала.
— Мэгги, — прошептал Бад между двумя глотками джина. Он посмотрел, как мелкая волна плещет о борт. — Мэгг, ты только посмотри, во что ты меня втянула. Я путаюсь с какими‑то флотскими придурками, играющими в войну против этого затраханного чудища. Ты можешь поверить в такое дерьмо? — Бад еще раз отхлебнул джина, допив стакан. — Ах, Мэгг, — горячие слезы потекли у него по щекам, — почему же ты не выбросила эту затраханную камеру? — Он кинул пустой стакан в воду, и возникшая рябь размыла на ней отражение луны. — Да пусть оно все зашибется! Завтра я прикончу это чудище и вырежу у него глаза. — Он повернулся и потащился вниз по спиральному трапу в спальню для гостей. Бад уже не мог больше спать в своих личных апартаментах: там еще пахло ее духами и вообще все столь живо напоминало о ней. Он бросился на по‑королевски широкую кровать и забылся.
Секунд через тридцать после того, как Бад отошел от борта, светящийся трехфутовый белый плавник разрезал воду и стал совершать круги около шедшего ко дну выброшенного стакана.
Джонас открыл глаза, его внутренний будильник сработал за несколько секунд до его часов. Он еще лежал в шезлонге, на груди у него под шерстяным одеялом притулилась Терри. Джонас нежно погладил своими огрубелыми пальцами ее мягкие волосы.
— Спи, Джонас, — пробормотала она, пошевелившись.
— Нельзя, мне уже пора.
Она открыла глаза и повернулась к нему лицом. Потом протянула руку и обняла его за шею.
— Мне так хорошо, я не хочу шевелиться, Джонас. Поспим еще пять минут.
— Терри, я остался бы с тобой до самого утра, но ведь мы оба знаем, что так нельзя.
— Я ревную к этой самке, тебе ведь больше нравится проводить время с ней, а?
— Пошли. Вставай, девочка. — Он поднял ее. — Мне нужно еще надеть гидрокостюм. Де Марко, наверное, никак не может понять, куда я подевался. — Джонас посмотрел на часы. Четыре тридцать три.
— Хорошо. Я иду на камбуз укусить что‑нибудь, да и тебе тоже не мешает.
— Нет, обойдусь. В животе и так бурлит. Скажи Де Марко, что я буду у «ПБ».
Де Марко в очередной раз посмотрел на часы.
Ну куда, черт подери, он запропастился?
Кардиомонитор показывал все те же восемьдесят пять. Небо начинало сереть, над головой стрекотали репортерские вертолеты.
— Проклятые газетчики, — пробормотал он.
Подошла улыбающаяся Терри:
— Доброе утро, Эл.
— Где Джонас, черт побери?
— Уже в «ПБ‑I». Ждет, когда ты спустишь его на воду.
— Это он‑то ждет? Я здесь торчу почти девять часов. — Де Марко вышел из КИЦа и, пройдя через рулевую рубку, направился к аппарату.
Джонас уже лежал внутри. Де Марко дважды постучал по прозрачному конусу, пилот ответил ему поднятым большим пальцем: «Готов!» Де Марко забрался в кабину крана и сел.
— Ух! Что за чертовщина? — Он поднял какой‑то предмет и стал разглядывать. — Зуб? — Предмет почернел от времени, но оставался очень острым. Дюймов семь в длину, не меньше. Де Марко возвратился к аппарату и открыл кормовой люк. — Эй, Джонас, ничего не потерял?
— Что? Ах дьявол, да это же зуб мега! Прости, Эл, давай сюда.
Де Марко протянул ему зуб:
— На кой черт ты таскаешь его с собой?
Джонас пожал плечами:
— Это началось еще десять лет назад. Брал с собой как талисман на все погружения. Наверное, я маленько суеверен.
— Да, но мне это не по нутру. Я сел прямо на эту проклятую штуковину, — проворчал Де Марко. — Сделай милость, держи этот ножик подальше от моего крана. Я не колдую на затраханных зубах.
— Прости.
Де Марко захлопнул люк, возвратился к крану и опустил «ПБ‑I» в воды Тихого океана.
Джонас включил наружный свет и спустился под корпус «Кику». Пробоина выглядела хуже, крен усилился. Он прошел вперед, опустился до трехсот футов и стал заходить слева.
Свечение мегалодона распространялось в воде ярдов на пятьдесят во все стороны. Взад и вперед вдоль люминесцирующей шкуры проносились стайки рыб. В сети запуталось несколько медуз. Джонас выключил наружный свет и подвел «ПБ‑I» к голове, втрое большей его аппарата.
Пасть была слегка приоткрыта, и в нее проходила вода. Джонас подрулил ближе к правому глазу. Глазное яблоко было завернуто внутрь черепа — естественная защитная реакция для бесполезного уже органа.
— Джонас!
Он рванулся вперед, ремни врезались ему в плечи.
— Проклятие, Терри, я тут от страха уделался!
Джонас услышал, как она засмеялась.
— Прости. — Терри стала серьезной. — У нас все еще восемьдесят пять. А как выглядит мег?
— В полном порядке. — Джонас развернул аппарат и подошел к правым жабрам. — Терри, сколько еще до лагуны?
— Меньше четырех миль. Барр говорит, что ему нужно два часа. Эй, ты пропустишь роскошный рассвет.
Джонас улыбнулся:
— Звучит как начало большого дня.

РАССВЕТ

Всю ночь они стояли на якоре почти у самого берега и выжидали. Здесь были даже ученые, но большинство составляли туристы и готовые на любой риск ради славы искатели приключений. Они использовали самые разные средства передвижения — от серферных досок до яхт и от лодок с подвесным моторчиком до больших рыболовецких траулеров. Сюда съехались всяческого сорта любители китов с округи в пятьдесят миль. Более трехсот видеокамер находились уже в полной готовности.
Андре Дюпон облокотился о поручни на палубе сорокавосьмифутового рыболовного траулера и смотрел в бинокль, как на горизонте светлеет серое зимнее небо. Ему едва был виден нос «Кику», все еще находившийся в доброй миле к северо‑западу от входа в канал. Он пошел обратно в каюту.
— Этьен, она уже близко, — прошептал он своему ассистенту. — Насколько наш капитан может подойти к ней?
Этьен покачал головой:
— К сожалению, из‑за чудовища он отказывается уходить с мелководья, Андре. Не хочет рисковать судном. Семейный бизнес, n'est pas?
— Oui. Я и не виню его. — Дюпон осмотрелся по сторонам. В утреннем свете были видны несколько сотен лодок и судов. Он покачал головой: — Боюсь, что все эти наши друзья не будут так же осторожны.
Фрэнк Хеллер смотрел, как «Кику», будто агонизируя, ползла к лагуне. Он не ощущал ничего похожего на воодушевление Андре Дюпона, только ярость нарастала — такая, что стягивало живот, начинали дрожать руки и ноги, деревенела шея.
— Пора, мистер Харрис, — сказал он, не отрываясь от горизонта.
Бад повернул ручку машины. Оба двигателя «Магната» встрепенулись, и яхта быстро двинулась на перехват.
Через воду начали просачиваться первые лучи рассвета. Джонас дождался, пока не стало видно все тело животного — уснувший дирижабль, влекомый к его новому ангару. Он подвел лексановый конус «ПБ‑I» на расстояние пяти футов от правого глаза. Серо‑голубое яблоко было все еще завернуто внутрь, на свету оставалась только покрасневшая от крови белая пленка.
Из радио донеслось потрескивание, а потом голос Терри:
— Джонас, кажется, с мегом что‑то происходит.
Джонас вздрогнул:
— Продолжай, Терри.
— Пульс медленно растет. Восемьдесят семь, теперь девяносто...
— Джонас, это Де Марко. Я переставил гарпунную пушку на корму. Если рыбина проснется до того, как мы войдем в лагуну, Macao велел стрелять, пусть даже мы ее убьем. Считай, что я тебя предупредил.
Джонас хотел возразить, но передумал. Де Марко прав. Если мег придет в себя раньше, чем попадет в лагуну, корабль и вся его команда окажутся под угрозой. Он посмотрел на открытую пасть. В этих генах сохранялся стомиллионнолетний инстинкт. Хищник не думает и не выбирает, он только действует, и каждая его клетка приспособлена к окружающей среде, каждое движение уже предопределено. Сама природа решила, чтобы этот вид владычествовал в океане, и повелела ему без устали охотиться ради выживания. Джонас прошептал: «Не надо было трогать тебя...»
— Джонас! — прервал его мысли голос Терри. — Ты что, не слышишь меня?
— Прости, я...
— К нам идет «Магнат». — Голос Терри стал громче. — Пятьсот ярдов, быстро приближается!
— "Магнат"?
«Бад, что ты здесь делаешь?» — недоумевал Джонас, лихорадочно соображая.
Де Марко навел бинокль на яхту и заметил какую‑то сутолоку на ее корме. Два человека придерживали у самого транца стальной барабан.
— Что за черт! — воскликнул инженер.
Триста ярдов. Двести. И вдруг Де Марко увидел лицо... Хеллер! Он навел бинокль на стальной барабан и все понял.
— Джонас, Джонас! — Де Марко выхватил микрофон из рук Терри. — Сейчас на тебя скинут глубинную бомбу. Иди вниз!
Джонас с силой нажал на ручку управления, сделал правый поворот и ушел под защиту гигантской туши.
Мак потянул на себя штурвал, и вертолет, подскочив вверх, оторвался от палубы фрегата. Заложив крутой поворот влево, он помчался к приближающемуся «Магнату» с такой скоростью, словно атаковал северовьетнамское патрульное судно.
Бад посмотрел на неизвестно откуда взявшийся вертолет, летевший чуть ли не таранить его яхту. Миллионер закричал и успел все‑таки положить руль лево на борт. Через несколько секунд платформа, на которой у Мака был установлен тепловизор, снесла на «Магнате» антенну радара.
На палубу посыпались обломки. Даниельсон и Хеллер кинулись в стороны, предоставив глубинную бомбу случаю. Они лежали на палубе, прикрывая головы, словно спасаясь от шрапнели. Пятисотфунтовая бомба балансировала у самого транца, и когда яхта резко повернула влево, стальной барабан скатился прямо в океан. Вода хлынула во все шесть его отверстий, заполнив запальную камеру и утопив бомбу.
На спины Хеллера и Даниельсона посыпались алюминиевые осколки радарной мачты. Яхта стала уходить от «Кику». Хеллер сел, оглянулся и увидел, как вертолет, почти пикируя, резко наклонился к воде, но потом выровнялся. Теперь он заходил с кормы.
— Мать его, он спятил! — крикнул Хеллер.
— Береги голову! — завизжал Даниельсон.
Мак нажал на ручку управления и прокричал навстречу ветру свой боевой клич: «Мак‑Атак!». С его лица не сходила улыбка.
Б‑У‑У‑М!! Взрыв застал пилота врасплох. Хвост машины развернуло. Он отчаянно рванул штурвал. Шасси вертолета врезалось в верхнюю палубу «Магната» и сорвало крышу с его роскошной кают‑компании. Машина вышла из‑под контроля, винты остановились. Мак ничего не успел сделать — вертолет боком врезался в океан.
На глубине триста двенадцать футов сработала пружина детонатора. Последовал взрыв, вспышка и гидравлический удар. Хотя радиус поражения бомбы составлял всего лишь двадцать пять футов, ударная волна произвела свое сокрушительное действие.
Невидимая сила ударила в борт «ПБ‑I», и он начал кувыркаться. Джонаса сильно стукнуло головой о твердый лексановый конус, и он едва не потерял сознание.
На борту «Кику» от взрыва вдребезги разлетелись все лампочки, люди попадали, соединения трубопроводов ослабли. Капитан Барр скомандовал, чтобы задраили машинное отделение, но его голос тонул в реве репортерских вертолетов.
Как только она смогла подняться на колени, Терри Танака прежде всего дотянулась до радиопередатчика.
— Джонас, Джонас! Ответь, пожалуйста. — Но она слышала только помехи. — Эл, у меня не проходит сигнал...
— Терри... — Macao полз по трапу, но сорвался с последней ступеньки. Терри подбежала к нему.
— Доктора! — закричала она, увидев у себя на руках кровь.
Де Марко схватил микрофон громкой связи и стал вызывать корабельного врача. Он уже не смотрел на дисплей кардиомонитора, где цифры стремительно бежали на вторую сотню.
Холодный океан привел Мака в чувство. Он открыл глаза и никак не мог понять, почему оказался под водой, да еще при угле в сорок пять градусов. Искалеченный вертолет боком скользил на глубину, и Мак стал торопливо срывать с себя страховочный ремень.
Джонас выждал, пока сойдет ударная волна, и попытался поставить аппарат на киль. Но аккумуляторы сели. Он выругался про себя и начал что есть сил вращаться по внутренней поверхности кабины, постепенно раскачивая аппарат против часовой стрелки. Выполнив этот маневр, он почувствовал, что начала действовать естественная плавучесть и «ПБ‑I» стал постепенно всплывать.
— Терри, отвечай! — Но радио, как и все остальное, не действовало.
Справа от Тэйлора возникло свечение. Он повернулся и увидел, что висит в трех футах от глазного яблока размером не меньше баскетбольного мяча. Этот серо‑голубой глаз был открыт и слепо смотрел прямо на Джонаса.

ХАОС

Бад Харрис еле поднялся и никак не мог понять, что же случилось. «Магнат» дрейфовал: у него не работали обе машины. Бад взглянул в сторону как раз в тот момент, когда винты вертолета исчезли под волнами.
— Пусть они затрахаются, — пробормотал он и нажал кнопку «Пуск», пытаясь запустить двигатели. Безрезультатно. — Вот дерьмо! Даниельсон, Хеллер! Где эти затраханные парни?
Бад поднялся на палубу и нашел обоих у транца.
— Ну, раздолбали вы его?
Даниельсон и Хеллер переглянулись.
— Похоже, да, — не очень уверенно ответил Даниельсон.
— Похоже, вы и сами толком не знаете, — настаивал Бад.
— К сожалению, — объяснил Даниельсон, — нам пришлось сбросить бомбу преждевременно, когда налетел этот сумасшедший.
— Надо сматываться отсюда, — сказал Хеллер.
— Да, парни, вот с этим у нас уже проблемы, — ответил Бад. — Машины не работают. Ваша проклятая бомба что‑то повредила, а я ведь не такой уж великий механик.
— Боже, значит, мы застряли здесь с этим мегом? — Хеллер покачал головой и сжал зубы.
— Фрэнк, поверь мне, чудовище погибло, — сказал Даниельсон. — Вот увидишь, оно вот‑вот всплывет кверху брюхом.
Хеллер посмотрел на своего бывшего командира:
— Дик, это же долбаная акула. Они не всплывают. Если она сдохла, значит, пойдет на дно.
Неожиданно слева раздался громкий всплеск. Яхта как будто нырнула, потом на трапе появилась рука. Мак вскарабкался на борт «Магната».
— Прекрасное утро, правда? — произнес он и повалился на палубу.
Джонас лежал на животе; клаустрофобия мешала ему дышать. У «Планера Бездны» левый руль глубины запутался в сети, и аппарат неподвижно стоял на уровне носа мегалодона. Будто во власти каких‑то ужасных чар, Джонас наблюдал, как серо‑голубой глаз непроизвольно фокусировался на крошечном «ПБ».
«Она слепа, — подумал Джонас, — но чувствует, что я здесь».
Хвостовой плавник начал тяжело хлестать из стороны в сторону, и пленница медленно двинулась вперед. Вот мимо проплыли жаберные щели. Вдруг выступающий нос дернулся вперед и назад, и руль освободился из сети. Самое страшное существо на планете проснулось.
Аппарат продолжал подниматься. Джонас сверху видел, как, накренившись, она устремилась вперед, но грузовая сеть мешала грудным плавникам. В исступлении хищница перевернулась один раз, потом второй, все более запутываясь в сети.
«ПБ‑I» отбросило назад, ей в кильватер, и Джонас потерял ее из виду. Когда аппарат выровнялся, он успел заметить совсем запутавшееся от хвоста до жабр разъяренное чудовище.
«Теперь потонет», — прошептал Джонас.
Полчища зрителей, собравшихся на лодках и судах около Лагуны Танаки, видели, как от них отделилась суперъяхта и двинулась навстречу приближавшемуся почетному гостю. Видели они и атаку вертолета, кончившуюся падением в море после взрыва глубинной бомбы. И теперь всех занимало лишь одно — не погибло ли само чудище, не пропали ли немалые деньги, уплаченные за возможность его увидеть. Несколько дюжин средних рыболовных судов двинулись к неподвижной «Кику», чтобы заснять чудовище в любом виде — живым или мертвым.
Девять репортерских вертолетов висели над «Кику», постоянно меняя свое положение, чтобы найти для камер самый выигрышный ракурс. Подводный взрыв вносил совершенно новый сюжет во всю эту историю. От вертолетных команд требовали узнать, уцелел ли мегалодон.
Дэвид Адашек находился на вертушке Девятого канала и изо всех сил старался хоть что‑нибудь рассмотреть через плечо оператора. Было видно белое свечение, но оставалось непонятным, исходит оно от живого или мертвого тела. Летчик похлопал его по руке, показывая, чтобы он посмотрел на другую сторону.
К мегалодону мчалась целая флотилия прогулочных лодок.
От кончика носа и до самого окончания хвостового плавника шкура мегалодона была покрыта острыми зубообразными наростами. Этот абразивный материал был еще одним оружием в его арсенале. Когда мег отчаянно вертелся внутри грузовой сети, эти зубья начали пропиливать трос и мало‑помалу растерзали его в клочья.
Джонас видел, как бывшая пленница, сбросив с себя путы, двинулась прямо к нему. Он изо всех сил жал на тумблер пуска, но машина была мертва. Неожиданно чудовище резко метнулось вверх.
Бад и Мак пошли в машинное отделение, Даниельсон с Хеллером остались на палубе. Фрэнк наклонился над транцем и вглядывался в зеленую воду, как вдруг появилась белая масса.
— Ах ты...
В‑У‑У‑Ш‑Ш!! Корма разлетелась на тысячу осколков. Даниельсон и Хеллер попадали на вздыбившуюся палубу и едва не скатились в воду.
Как только она всплыла, Де Марко встал у гарпунной пушки и, сняв ее с предохранителя, навел на цель. Он смотрел, как хищница плывет на поверхности моря своим блестящим белым брюхом вверх. Целая река воды вливалась в ее пасть. Де Марко нажал на спуск.
Клик!
— Проклятие!
От взрыва бомбы заклинило ствол пушки. Вся команда была уже на палубе. Люди в спешке натягивали оранжевые спасательные жилеты. В рулевой рубке судовой врач оказывал первую помощь пришедшему в сознание Macao, над которым склонились Терри и Паскуале.
— Он проломил череп, Терри, — сказал доктор. — Его нужно срочно доставить в больницу.
Она слышала шум от роя паривших в небе репортерских вертолетов.
— Паскуале, свяжись по радио с какой‑нибудь из этих вертушек. Пусть садится на палубу. Скажи им, что у нас серьезная травма. Док, побудьте с отцом, а я пойду на корму.
Она выскочила из рулевой рубки и побежала к ангарам.
Первым увидел ее отчаянные жесты Дэвид Адашек.
— Я знаю эту девушку, — сказал он. — Это дочка Танаки. Капитан, можете посадить свою птичку на «Кику»?
— Без проблем.
— Ни в коем случае, — запротестовал оператор. — Мой продюсер просто разрывает мне наушники. Требует крупный план мега. Он сожрет мои яйца на завтрак, если вы сядете на это судно...
— Посмотрите, — прервал его Дэвид, — мег атакует «Кику»...
— ...тем более нам нельзя садиться.
— Эй, — вмешался пилот, — у меня сигнал бедствия с «Кику». Они просят транспорт для раненого. Радист говорит, что это Macao Танака. Похоже, серьезная травма.
— Сажайте вертолет, — приказал Адашек. Оператор зло посмотрел на него:
— Да задолбайся ты!
Адашек выхватил у него из рук камеру и высунул ее в открытую дверь пилотской кабины.
— Мы садимся, или я кидаю ее мегу.
Через несколько секунд вертолет коснулся палубы.
Обезумевший мегалодон кружил под «Кику». Погруженный в соленую воду, металлический корпус судна генерировал гальванический ток; электрические импульсы действовали на пузырьки Лоренцини, как пальцы на клавиши, и побуждали животное к атаке.
Приступ клаустрофобии у Джонаса тем временем усиливался. Он пытался дотянуться до аккумуляторных разъемов в корме аппарата, чтобы найти нарушение контактов.
Внезапный гидравлический удар развернул и подбросил вверх «ПБ‑I», и открывшееся зрелище сжало его сердце безумным страхом — мегалодон вонзил свой нос в корпус «Кику».
От столкновения с мегом на «Кику» все повалились с ног. Трещал металл, снизу доносился глухой скрип.
— Ах ты сука! — выругался капитан Барр. — Это долбаное чудище хочет сожрать мой корабль. Спасательные шлюпки на воду! Пилот, снимите Macao с судна, нам еще не хватало, чтобы его кровь попала в воду!
Пилот репортерского вертолета посмотрел на Адашека и оператора:
— Ребята, если мы берем раненого, кто‑то из вас должен выйти.
Оператор взглянул на Адашека и зло усмехнулся:
— Надеюсь, ты хорошо плаваешь, приятель?
Дэвид, чувствуя, как у него холодеет в желудке, вылез из вертолета и пропустил доктора и Терри Танака, которые погрузили Macao в кабину.
— Куда же ты вляпался, Дэвид? — громко спросил он себя.
Дик Даниельсон, превозмогая боль, поднялся у поручней левого борта и, подхватив Хеллера под мышки, поставил его на ноги.
— Мы тонем!
— Где Харрис и Мак? — Хеллер смотрел по сторонам.
— Может быть, уже мертвы, тогда им повезло.
— "Зодиак", — указал Хеллер на резиновый плот. — Пошли.
«Магнат» быстро наполнялся водой. Он уже начал крутиться и валиться с борта на борт, не давая им поднять и спустить плот на воду. Наконец он с громким всплеском свалился за борт, ударившись о волны. Даниельсон посмотрел на Хеллера:
— Теперь вперед!
Хеллер перегнулся через поручни и прыгнул. Его бывший командир последовал за ним. Даниельсон опустил шестидесятипятисильный мотор в воду и дернул за пусковой шнур. Легкий нос плота высоко вздыбился, и «Зодиак», подпрыгивая на волнах, устремился к берегу, от которого уже неслась ему навстречу целая стая лодок и судов.
— Дик, осторожнее с этими парнями! — закричал Хеллер. Ветер закладывал ему уши.
Но у Даниельсона почти не оставалось места для маневрирования. Широкую лавину моторных лодок было невозможно обойти. Он замедлился и круто развернул плот перед первой шеренгой лодок.
Мег выпрыгнул вверх из океана, но не успел схватить «Зодиак», а лишь перебросил его на свою широкую спину и подкинул футов на пятнадцать в воздух. Хеллер и Даниельсон полетели в океан, как тряпичные куклы.
Атака вызвала цепную реакцию. Две шедшие к «Зодиаку» рыбачьи лодки резко повернулись и столкнулись с соседними судами. Воцарился хаос: никто уже не соблюдал правил движения, все думали лишь о том, чтобы спастись. Воздух разрывался от пронзительных криков, шкиперы отчаянно пытались повернуть назад и врезались в тех, кто, ничего не подозревая, следовал за ними.
Оставшиеся восемь репортерских вертолетов спустились до пятидесяти футов, еще более увеличивая всеобщее смятение и неразбериху.
Даниельсон вынырнул на поверхность, выплевывая соленую воду, и подплыл к ближайшему прогулочному судну — тридцатидвухфутовому скоростному катеру, уже перегруженному семнадцатью пассажирами и охотничьей собакой. Он ухватился за корпус, не в силах вскарабкаться на борт. Пассажиры не видели его и не слышали криков о помощи из‑за рокота вертолетов. Потом он заметил трап и бросился к нему.
Внезапно из‑под воды поднялась пещеристая пасть и потащила Даниельсона вниз. Он успел только уцепиться мертвой хваткой за трап, ощутив теплоту алюминия. Но перекушенные в коленях ноги вывалились из челюстей чудища. Винты катера разбрызгивали во все стороны потоки крови.
Мег был настолько возбужден этим кровавым водоворотом, что уже не мог понять, где добыча, и ушел под воду.
Даниельсон все еще болтался, уцепившись за трап, и кричал. Наконец пассажиры услышали его, втащили за борт и положили у среза кормы.
Из воды вертикально взлетела треугольная голова, растянутые челюсти протянулись к Даниельсону и, мягко схватив его, подбросили в воздух прямо над раскрытой пастью. Как собака, которая ловит печенье на лету, шестидесятифутовая акула подхватила свою добычу и отправила к себе в глотку. Не успели еще раздаться первые вопли ужаса окаменевших свидетелей, как чудовище исчезло под волнами.
Кружившие на сорока футах над всей этой свалкой вертолетчики только теперь оценили размеры монстра. Их первой реакцией было набрать более безопасную высоту. И восемь пар винтов одновременно взмыли вверх.
О безопасности в воздухе уже никто не думал. Винты двух машин, поднимавшихся под пересекающимися углами, врезались друг в друга. Разлетевшиеся во все стороны осколки били по винтам других машин. Горевшие машины врезались одна в другую и, взрываясь, обрушивали на загроможденную судами поверхность моря град осколков, потоки бензина и куски человеческих тел.
Пятьюдесятью футами ниже всей этой бойни хищница плавала медленными кругами, хватая тонущие останки и обломки, стараясь распознать пищу и отделить ее от всего несъедобного.
Она была возбуждена и ощущала ненасытный голод.

ОБЖОРНАЯ ЛИХОРАДКА

Мощный когда‑то фрегат флота соединенных штатов черпнул бортом, наполнился водой и скрылся под волнами.
Набившиеся в две спасательные шлюпки двадцать три члена команды отчаянно выгребали, спасаясь от образованных тонущим судном водоворотов. Казалось, оно хотело захватить их с собой под воду. Подвесные моторчики нельзя было включать, чтобы не привлечь чудовище.
Со слезами на глазах Леон Барр смотрел, как нос его судна беззвучно погрузился в Тихий океан. Терри Танака вглядывалась в прибой, ища хоть какие‑то следы Джонаса или его «ПБ». Дэвид Адашек дрожал так, что это было видно, — как, впрочем, и большинство команды. Рядом с ним в низкой стойке замер Де Марко, приготовившийся к появлению чудовища‑альбиноса.
Леон Барр, возвышаясь над гребцами, разглядывал образовавшееся в полумиле месиво из обломков лодок и вертолетов.
— Ах ты, шлюхино отродье, — ругался он про себя. — Так мы включим моторы или будем ждать? — Он посмотрел в глаза своим людям и увидел страх. — Де Марко?
— Не знаю. Мне кажется, мег занят всеми этими судами. Какой ход у наших шлюпок?
— С такой перегрузкой мы доберемся до берега не скорее чем через десять‑пятнадцать минут.
— Подождите, — сказала Терри капитану, глядя на остальных. — Джонас говорил, что это существо может чувствовать вибрации машин. Надо выждать, пока оно уйдет отсюда.
— А если не уйдет? — спросил Стив Тэйбор. — У меня жена и трое ребятишек! Заговорил еще один из команды:
— Что ж, нам сидеть здесь и дожидаться, пока нас не съедят живьем?
Де Марко поднял руки и посмотрел на Терри:
— Послушай, Терри. Джонас погиб, и с остальными будет то же, если сидеть и надеяться, что мег не найдет нас.
Со всех сторон послышался шепот одобрения.
— Посмотри, что там делается. Гадина завтракает. Если мы останемся здесь, уж точно попадем ей на десерт.
Все глаза повернулись к скоплению лодок. Над водой разносились глухие крики.
Терри, сдерживая слезы, попыталась сглотнуть застрявший в горле ком. Джонас был или ранен, или мертв, а они хотят просто‑напросто бросить его. Она посмотрела вперед и увидела катер‑сигару, который выскочил из воды и перевернулся. В воздухе опять раздались крики. Терри поняла, что у них нет иного выхода, кроме бегства.
Вздрогнули оба мотора, первой двинулась шлюпка Леона Барра, направляясь к югу, в обход образовавшегося впереди месива.
Фрэнку Хеллеру удалось доплыть до одного из судов. Измученный и почти обезумевший от страха, он оставался в воде и, держась за свисавшую с борта рыболовную сеть, закрыл глаза и ждал смерти. Проходила минута за минутой.
— Эй!
Фрэнк открыл глаза, перед ним предстало видение в образе мускулистого черного человека, перевесившегося через транец.
— Сейчас не время купаться, парень. Затаскивай свою задницу в лодку. — Большая рука схватила Хеллера за спасательный жилет и вытащила на борт.
Бад Харрис пришел в себя, когда вода доходила ему уже до груди. Он с трудом, еле‑еле поднялся и почти потерял сознание от невыносимой боли в голове. «Магнат» каким‑то чудом держался еще на плаву. Мак возился с рацией береговой связи.
— Что случилось? — спросил Бад, держась за голову.
— Похоже, мег слегка описался после вашей бомбы, — ответил Мак. — Мы были в машинном отделении, когда он ударил нас. Я вытащил твою бедную задницу, но эта яхта быстро тонет.
— А «Зодиак»?
— "Зодиака" нет. Твои дружки решили прокатиться с ветерком.
— Вот задницы, чтоб им сдохнуть!
На яхте было несколько помп. Бад нащупал тумблеры управления и включил их. Моторы зашумели, все судно стало вибрировать под действием откачиваемой воды.
Мак выключил помпы.
— Слишком много шума, слишком много, — сказал он. — Я только что говорил с береговой охраной. Мы у них на очереди.
— На очереди?
— Посмотри лучше вокруг, приятель, — ответил Мак. — Это чудовище просто взбесилось.
Бад прошел через ходовую рубку и спустился к почти доверху затопленным каютам. Набрав воздуха, он нырнул и секунд через тридцать появился на поверхности с бутылкой «Джека Дэниелса». Потом, весь дрожа от холода, возвратился в ходовую рубку. Там приподнял висевший на стене портрет отца, за которым был небольшой сейф. Набрав код, он открыл дверцу, вынул «магнум» 44‑го калибра и возвратился в рулевую рубку.
Увидев пистолет, Мак усмехнулся:
— Эй, Харри, ты хочешь пристрелить из этого акулу?
— Нет, летунчик, это на всякий случай для тебя.
Беспомощный «Планер Бездны» подпрыгивал в четырех футах ниже поверхности. Более тяжелый носовой конус плавучего аппарата был опущен вниз, прямо к океанскому дну. Насквозь промокшему от пота Джонасу становилось все труднее и труднее дышать — запас кислорода иссякал. Он нашел разболтавшиеся электрические кабели, свинтил разъем и попытался затянуть его вручную. Ржавая накидная гайка повернулась только на один оборот.
«Хватит и этого, — пробормотал он, перевернулся головой вниз и снова принял лежачее положение, почувствовав, как кровь приливает к голове. — Ну, малютка, давай же!»
«ПБ‑I» пробудился к жизни, из вентиляции на лицо повеяло прохладным воздухом. Джонас потянул к себе ручку управления, аппарат выровнялся и всплыл на поверхность.
«Кику» нигде не было. Справа все еще оставался на плаву искалеченный «Магнат». Потом Тэйлор увидел всю флотилию лодок.
Раскачивавшиеся на своих лодках и судах Андре Дюпон и еще несколько сотен людей в оцепенении наблюдали зрелище паники, охватившей при виде поднявшегося из воды мегалодона тех несчастных, которые хотели посмотреть на усыпленного монстра поближе. Даже с расстояния полмили размеры чудовища ошеломили любителей видеосъемок, не успевших пробиться вперед. Все сразу переменилось — это была уже не игра, здесь убивали людей!
Одна общая мысль сразу пришла на ум всем собравшимся: оставаться на воде — значит, скорее всего, быть съеденным! Позабыв, кто откуда приплыл, они развернули свои посудины и стремглав кинулись к песчаному берегу монтерейской бухты.
Андре Дюпон наблюдал за этим великим бегством; уже через несколько минут в море остался только его рыболовный траулер. Этьен подошел к поручням и толкнул Дюпона локтем:
— Андре, капитан согласен остаться, но только на мелководье.
Дюпон не отрывался от бинокля.
— Надеюсь, он не выкинется на берег, как все другие?
— Капитан говорит: он только что покрасил весь корпус и ему жалко портить его, — улыбнулся Этьен.
Дюпон посмотрел на своего ассистента:
— Но ведь все эти люди погибнут там. Надо что‑то делать.
— Капитан говорит, что береговая охрана уже направляется сюда.
Траулер вдруг вздрогнул, его машины ожили. Дюпон снова поднес к глазам бинокль и увидел быстро приближающиеся спасательные шлюпки с «Кику».
— Дружок, скажи капитану, чтобы заглушил двигатели, если не хочет быть съеденным.
Оставаясь на глубине двадцати футов, Джонас довел скорость до тридцати узлов и через несколько секунд подошел к месту бойни.
Три небольших гоночных катера, разодранные на куски, уже опускались к месту своей последней стоянки. Джонас сделал круг. Пассажиры или спаслись бегством, или были съедены. Он направил аппарат к поверхности, боясь даже подумать, что сейчас увидит.
Флотилия, еще совсем недавно состоявшая по крайней мере из двадцати судов, теперь представляла собой беспорядочное скопление обломков, перемешанных с остатками разрушенных кают, палуб и корпусов. Джонас насчитал восемь целых рыбацких судов, перегруженных одуревшими от шока людьми. Над головой висела вертушка береговой охраны, на нее поднимали бившуюся в истерике женщину. Остальные, по всей видимости, кричали и отталкивали друг друга, чтобы раньше попасть на вертолет.
Но где же главный персонаж?
Джонас спустился до тридцати футов, сделал еще один круг. Из‑за плававших повсюду обломков видимость была плохая. Он слышал, как громко бьется сердце, и вертел во все стороны головой.
Потом он заметил хвостовой плавник. Хвост промелькнул и исчез в сером тумане. Джонас всплыл и отыскал на поверхности возвышающийся спинной плавник, который разрезал волны. Чудовище направлялось к берегу.
Обе спасательные шлюпки были менее чем в полумиле от берега, когда сзади появился быстро приближавшийся спинной плавник. Потом он исчез. Барр поднялся во весь рост и смотрел на вторую шлюпку. Он начал энергично махать им, указывая на юг, после чего, похлопав сидевшего у руля Паскуале, показал ему на север. Беглецам надо было разделиться.
На восьмидесятифутовой глубине мег мотал головой в недоумении. Вместо только что выслеженной одной добычи вдруг возникли две. И он стал подниматься для атаки.
Терри и Де Марко заметили белое свечение, но уже через какую‑то долю секунды все завертелось, как волчок гироскопа. Взрыв, яркое голубое небо, летящие человеческие тела, потом ледяная вода. Шлюпка перевернулась, мотор заглох.
На поверхность с кашлем и стонами выплыли двенадцать голов. Двенадцать пар рук потянулись к блестевшему на заходящем солнце деревянному днищу спасательной шлюпки. Они цеплялись за собственную жизнь.
Шестифутовый спинной плавник кружил всего в двадцати футах от них. Его обладатель примеривался к следующей порции еды. Сорок две тысячи фунтов мегалодона лениво скользили вдоль поверхности, и одна только эта масса создавала водоворот, который завертел шлюпку вместе с державшимися за нее людьми. Появилась склоненная вбок жуткая голова. Челюсти слегка приоткрылись, и в пасть устремилась вода. Люди будто онемели и были не в силах оторвать глаза от монстра.
У одного из моряков руки вдруг соскользнули со шлюпки. Он вскрикнул, мертвая зыбь, нагоняемая мегалодоном, стала относить его в сторону. Изо всех сил колотя ногами и выгребая, он пытался бороться с течением и звал на помощь. Треугольный кончик носа затмил перед ним солнце. Словно загипнотизированный, моряк прошептал молитву и нырнул под воду. Чудовищная пасть заглотила его целиком.
Как тонущие крысы, все одиннадцать старались взобраться на перевернутую шлюпку. Адашек, вцепившись в кронштейн мотора, подтянулся наверх. У Де Марко до мяса были ободраны пальцы, он еще держался за корпус, хотя знал, что сил у него хватит не надолго. Охотник медленно кружил, и создаваемое им течение затягивало. В какой‑то момент Де Марко перестал сопротивляться. Он подумал о жене — она будет ждать его у паркинга. А ведь он обещал ей, что это последняя экспедиция. Конечно же, она не поверила ему.
Терри увидела Де Марко и закричала:
— Эл, Эл! Плыви! — Она резко оттолкнулась от шлюпки и стала сильно грести. Схватила его сзади за руку и потащила к себе.
— Нет, Терри, оставь меня! Валяй к лодке...
— Да нет же, будь я проклята!
— Терри... о Боже...
Мег двинулся на них, лениво дрейфуя по поверхности, похожий на сонную баржу. Он опять наклонил голову набок, и поток воды заструился в его пасть. Терри поймала себя на том, что пристально смотрит на толстый нос. Потом челюсти растянулись, обнажив блестящие белые зубы, где между клыками еще застряли куски человеческого мяса. Челюсти растягивались все шире, в ожидании очередной порции обнажая розовые десны и зазубренные клыки. Терри и Де Марко яростно били по воде ногами и руками.
Терри Танака оглянулась и окаменела. Она уже теряла сознание и не распознала раздавшееся «в‑и‑р‑р‑р» знакомого мотора.
Шестьсот пятьдесят фунтов подводного аппарата с его пилотом выскочили из воды и врезались в обнаженную верхнюю челюсть. Треугольная голова приподнялась, из орбиты левого глаза текла кровь.
«ПБ‑I» скатился обратно в море и, ускорившись на спуске, сделал круг позади чудовища.
— Ну, иди! — крикнул Джонас. — Иди, попробуй поймай меня!
Подобно бешеному быку, мегалодон нырнул вниз, разгоняясь для погони. Джонас развернулся, увидел перед собой пасть с гаражные ворота, резко положил «ПБ» на левый борт, переменив направление у самой этой пасти.
Челюсти захлопнулись впустую. Но, демонстрируя прекрасную реакцию, шестидесятифутовая торпеда яростно кинулась на цель.
На лаге тридцать четыре узла. Мег быстро приближается. Куда уходить? Нужно увести его от Терри и всех остальных. Удар сзади — это мег таранит хвостовой руль. Джонас круто положил на правый борт и стал быстро подниматься.
«ПБ‑I» выскочил на воздух, как летучая рыба. Противник, щелкая челюстями и высунув верхнюю часть туловища, преследовал его. Аппарат Джонаса тяжело ударялся о волны. Хищник с громоподобным всплеском — не хуже, чем у самого крупного кита‑горбача, — боком упал на воду.
Джонас навалился на ручку управления, чтобы уйти на глубину... но ничего не произошло! Скорее всего опять что‑то отсоединилось в аккумуляторном кабеле. Он дернулся назад внутри кабины, нащупал разъем и изо всех сил нажал на него. Двигатель включился. Оставались какие‑то доли секунды. Он вытянул вперед левую ногу и ступней толкнул рукоятку. Аппарат подпрыгнул, на мгновение опередив девятифутовые челюсти. Джонас пропихнулся обратно на место, моля Бога, чтобы в разъеме снова не нарушился контакт.
Гигантские челюсти уже почти захватили крохотное суденышко. Джонас бросил аппарат влево, и нос чудовища проскочил мимо с правой стороны. На панели управления замигала красная лампочка. Аккумуляторы были на последнем издыхании!
Джонас круто развернул «ПБ‑I»; он уже не видел мега, но теперь, когда скорость упала, услышал раздававшийся издали гул двух моторов.
У Андре Дюпона ушло не меньше десяти минут на уговоры капитана траулера. Наконец он убедил его, что Институт Кусто оплатит все повреждения судна. Траулер быстро двинулся вперед на помощь спасательной шлюпке.
Дюпон втащил на борт Терри. Ноги не держали ее, она рухнула на палубу. Адашека рвало. Де Марко и еще несколько моряков упали на колени и благодарили Создателя за спасение.
Выскочив на двадцать пять футов из океана, мег схватил шлюпку своими растягивающимися челюстями и переломил ее, как щепку. На палубу траулера посыпались обломки, а вслед за ними обрушилась десятифутовая волна, вызванная падением чудовища обратно в океан. Андре Дюпон не успел среагировать. Волна ударила прямо в него к смыла за борт. Терри закричала и тут же увидела скользивший по воде «ПБ‑I». Футах в тридцати от траулера аппарат Джонаса остановился с заглохшими двигателями.
Джонас пинал аккумуляторы, хотя и знал, что это бесполезно. Источники энергии иссякли. Тяжелый носовой конус стал медленно опускаться, и «ПБ‑I» поплыл, как пробка, носом вниз.
Сам Джонас оставался подвешенным на ремнях ногами кверху. Он вглядывался в серый туман под собой, в висках тяжелыми ударами стучала кровь.
Слева крошечная фигурка плыла по направлению к траулеру.
«Где ты? — прошептал Джонас. — Хорошо бы и мне очутиться на этом судне».
Она медленно поднималась, чувствуя, что противник ранен, но на глубине сто футов пошла быстрее, — пасть раскрыта, ноздри расширены навстречу притягательному запаху.
Джонас увидел возникшую из тьмы белую морду с сатанинской ухмылкой. Так уже было семь лет назад. Словно он опять на «Сиклифе», но теперь уже нет пути назад, нет спасения.
«Я умру», — подумал он и, к своему удивлению, не почувствовал страха.
Потом он вспомнил слова Macao: «Если ты знаешь врага и знаешь себя, не бойся за исход сотни битв».
«Я знаю своего врага», — сказал он громко.
Голова была уже в пятидесяти футах от него, челюсти раздвигались.
Сорок футов.
Тридцать. Джонас протянул правую руку и, взявшись за рукоятку, повернул ее против часовой стрелки.
Двадцать футов. Он сделал глубокий вдох, успокаивая выпрыгивающее сердце.
Десять футов! Челюсти растянулись на всю свою неимоверную ширину.
Джонас непроизвольно вскрикнул и потянул рукоятку на себя. Топливо вспыхнуло, «ПБ‑I» превратился в ракету и влетел в раскрытую пасть.
Черная пещера поглотила Джонаса. Он направил аппарат в самый ее центр, перед ним промелькнули готически крутые арки ребер, потом наступила абсолютная темнота. «ПБ‑I» пролетел вдоль языка и нырнул глубоко в пищевод.
Боковые рули аппарата глубоко прорезали его стенки, вырвав целые ярды мягкой ткани. Приводимый в движение сгоранием водорода, «Планер Бездны» продолжал лететь вниз.
Аппарат стал вязнуть в какой‑то темной мясистой массе, и Джонас, боясь разбиться, выключил двигатель. Он сделал глубокий выдох и понял, что все еще жив.
Джонас Тэйлор прошел через врата ада.

АД

Двадцатитонное чудовище выпрыгнуло из океана и на какое‑то мгновение словно застыло в воздухе. Потом, не закрывая пасти, стремясь потушить горевший внутри огонь, оно нырнуло обратно в свою родную стихию.
Хотя аккумуляторы «ПБ‑I» уже полностью разрядились, небольшой вспомогательный генератор мог почти целый час поддерживать жизнеобеспечение аппарата. Джонас включил наружный свет.
«ПБ» застрял в верхнем отделе желудка. По лексановому конусу стекала теплая морская вода, внутри розовых стенок кружились какие‑то коричневатые предметы. Джонас посмотрел на наружный термометр: тридцать один градус.
«Поразительно», — громко произнес он, стараясь сосредоточиться и не подпускать к себе панические мысли. Толстые куски китовой ворвани ударялись о конус. Джонас почувствовал тошноту, но никак не мог оторваться от этого зрелища. Он различил останки дельфина, резиновый сапог и несколько кусков дерева. Расплавившаяся и частично уже переваренная ворвань как бы дышала где‑то в глубине. И еще что‑то совсем другое.
Это была человеческая нога, перекушенная у колена. Появилась верхняя часть тела, очень сильно изувеченная. С головой и еще различимым лицом... Даниельсон!
Крик Джонаса оборвался — его стало рвать. Стенки акульего желудка сжались над ним, и он содрогнулся от страха. Аппарат резко сдвинулся и покатился в разверзшееся чрево, сметая на своем пути останки бывшего джонасовского командира. Обладательница этих внутренностей в агонии выпрыгивала из океана и билась о воду.
Андре Дюпон сидел на палубе, пытаясь восстановить дыхание. Он с изумлением и страхом смотрел, как мечется в неистовстве океанский гигант. Терри едва стояла на дрожащих ногах, по ее щекам текли слезы. Она видела возгорание топлива и догадалась, что сделал Джонас. Только сейчас она вполне поняла свои чувства к нему.
Леон Барр спорил с хозяином рыболовного траулера и убеждал его, что машина может привлечь чудовище. Старик обругал Барра, обругал Дюпона, но все‑таки решил не включать двигатели.
Мег снова на глубине. Обожженные пламенем ракетного двигателя внутренности нестерпимо горели. Из пасти изверглись две пятифутовые алюминиевые секции и несколько окровавленных кусков ткани пищевода. Сломанные рули «Планера Бездны» проплыли мимо носа чудовища. Оно заглотило их вместе с собственными внутренностями обратно, не в силах преодолеть в себе семидесятимиллионнолетний инстинкт.
Джонас никак не мог унять дрожь во всем теле, нервы бешено напряглись при виде невообразимых для человека кошмаров. Он еще никогда не испытывал подобной клаустрофобии, такого леденящего ужаса.
Потом он вспомнил Терри. Только она одна могла дать ему надежду.
«Она еще жива, — громко пробормотал он, — и я тоже. Соберись, будь ты проклят! Думай! Куда ты попал?»
Он заставил себя вспомнить столь хорошо знакомые ему четкие анатомические изображения большой белой акулы. Его аппарат прочистил ей пищевод. Значит, он находится в верхнем отделе желудка. Что можно сделать? Как убить ее изнутри?
Пока он так рассуждал, дыхание успокоилось.
«Ты в порядке, — сказал он себе. — Ты в полном порядке». Но в ушах тяжело стучало. Все громче и громче. Он едва слышал себя.
«Да ведь это не мой пульс, — вдруг сообразил Джонас и представил всю схему: пищевод, желудок... — Это же ее сердце! Ведь оно расположено за жабрами, впереди огромной печени. Прямо под желудком!»
Пришла спокойная решимость. Появился луч надежды — он наконец понял, что надо делать. И он снова увидит Терри. Скатившись на бок, он нащупал небольшой отсек под сиденьем, где лежали аварийная маска и баллон с кислородом. Надел маску, проверил поступление кислорода и стал искать подводный нож.
Но его нигде не было. Что же делать? Чем резать плотную мускульную ткань внутренних органов? Когда он ощупывал кабину, пальцы наткнулись на кожаный футляр. Вынув оттуда окаменелый зуб, он заткнул его за пояс гидрокостюма. Потом взял фонарь и липучками прикрепил к груди цилиндр с кислородом. Теперь он готов. Отвинтил круглый выходной люк в корпусе аппарата, и резиновое уплотнение с шипением впустило внутрь плотную горячую жидкость. Дыша уже через маску, Джонас высунулся из люка и осветил фонарем окружающую темноту.
Желудок мегалодона представлял собой тесное переплетение мышц, в его разъедающе‑влажной атмосфере непрестанно перемещались какие‑то крутящиеся куски, вскипало и бурлило какое‑то жидкое месиво, сочилась морская вода. Этот пищеварительный орган отторгал Джонаса, издавая высокие булькающие шумы, перемежающиеся низким резонирующим ворчанием. И под всем этим, сотрясая тело Джонаса, раздавалось равномерное тумп‑тумп сердца мегалодона.
Внутри желудка нельзя было различить ни верх, ни низ, он казался всего лишь непрестанно пульсирующим мешком мускулов. Джонас осторожно выставил правую ногу из «ПБ‑I», чувствуя, как от этого движения аппарат сдвинулся с места. Когда нога коснулась оболочки желудка, у него возникло такое ощущение, будто он наступил на расплавленную мастику. Из всех пор мускулистой поверхности сочилась густая жидкость, забивавшаяся между пальцами ног и обжигавшая ступни. Джонас просунул в люк вторую ногу. Внезапно желудок вспучился и приподнял его, все пространство перевернулось на двести семьдесят градусов. Ноги соскользнули, и его отбросило назад. Жар слизистой оболочки начал действовать на его гидрокостюм. Борясь с подступившей тошнотой, он перевернулся и на четвереньках пополз по неровной от выступающих мускулов поверхности.
Руки горели, и от перепада температур стала запотевать маска. Задержав дыхание, он встал на колени, снял маску и, поплевав на нее, прочистил стекло. Его тошнило от запаха кислоты, которая уже жгла ему глаза.
Глубоко вдохнув из трубки, он снова надел маску. Да, стало лучше. «Спокойно, дыши медленнее», — наставлял он себя. Но где же все‑таки у акулы низ? Он почувствовал перемену давления и схватился за хвостовой руль «ПБ‑I» как раз в тот момент, когда его снова отбросило назад. Аппарат едва не придавил Джонаса. Он увернулся, но тут вдруг что‑то зашевелилось. Посветив туда фонарем, он увидел два блестящих предмета... это были сломанные рули от «ПБ». Они скользнули дальше в желудок, проталкиваемые его мускулистыми стенками.
Чудовище приняло горизонтальное положение, и Джонасу стало легче думать. Он приложил ухо к разбухшей под ним массе и услышал, как тумп‑тумп стало громче. Уперевшись в свой аппарат, он вытащил семидюймовый заостренный зуб, подобный доисторическому ножу, и ударил по оболочке желудка. Зуб отскочил от твердой мускульной стенки и вылетел из руки. В отчаянии он стал шарить вокруг и нащупал свое орудие. От недавнего спокойствия не осталось и следа. «Я здесь и сдохну», — подумал он.
Встав на колени, Джонас схватил зуб обеими руками и, надавливая на него всем своим весом, попытался действовать зазубринами как пилой. Твердая волокнистая ткань начала расслаиваться, но дело шло очень медленно, как если бы он резал сырое мясо ножом для масла. Все‑таки ему удалось проделать в твердой ткани четырехфутовый пропил, и теперь он резал упругую мышцу.
Возможно, акула не чувствовала боли от раны. Но все же порезы внутри желудка спровоцировали ее на кой‑какие трюки. Возбужденная, она всплыла на поверхность, готовясь к атаке.
Левой рукой Бад Харрис нажал на тумблер и снова включил помпы. Правой он держал «магнум», нацеленный прямо в голову Мака.
— Зачем ты включил помпы? — спросил Мак. — Это привлечет мега.
— А я и хочу привлечь. Иди. — Бад приставил дуло пистолета ко рту Мака и, схватив левой рукой за горло, потащил наверх. Уже склонявшееся к вечеру солнце освещало разрушенную палубу яхты.
— Эта гадина убила мою женщину, единственного человека, которого я по‑настоящему любил, — закричал Бад. — Этот монстр, этот белый кошмар не отстает от меня, не дает спать, не дает жить! А вот ты, — Бад приблизил свое лицо вплотную к Маку, — теперь твоя очередь. Ты будешь у меня героем.
Отступив, Бад подтолкнул его к поручням:
— Иди!
— Что?
Бад выстрелил и пробил в палубе трехдюймовую дыру.
— Ты хотел спасти это чудище, ну так вот теперь и покормишь его. — Он снова выстрелил, на этот раз в икру ноги Мака. Мак упал, из раны потекла кровь. — Следующий выстрел в живот, поэтому лучше прыгай.
Мак перелез через поручни.
— Ты совсем чокнулся, приятель, — сказал он и прыгнул.
Бад посмотрел, как он плывет в сторону от «Магната», и крикнул:
— Встретимся в аду!
Акулий желудок жгло огнем, живот и грудные плавники сводили спазматические судороги. Ей было нужно есть, чтобы хоть как‑то заглушить пылавшее внутри пламя. Вибрации от «Магната» послужили для нее приводным маяком, а кровь из раны Мака опьянила ее. Набрав скорость, она подошла к корпусу судна и таранила его, пробив огромную, четырнадцатифутовую дыру в корме. Через несколько секунд яхта начала медленно вращаться, словно готовясь к спуску в глубины заповедника.
Бад лежал в шезлонге и смотрел на нос яхты. Бутылка «Джека Дэниелса» была уже пуста. Голову ломило, и все вокруг начало вертеться. «Это я уже напился», — рассудил он, откидывая голову. Но второй удар все‑таки встревожил его.
«Ах дерьмо»! — Он схватил «магнум» и с трудом приподнялся в сидячее положение.
Корму быстро заливало, «Магнат» вращался все быстрее и быстрее. Бада бросило на поручни, и вдруг он увидел спинной плавник. Он выстрелил, но промахнулся на добрых десять футов.
«Да трахал я тебя, рыбина. Меня ты не возьмешь. Не получится».
Леон Барр увидел в бинокль всплывший около искалеченной яхты спинной плавник.
— Вот теперь нам пора, кэп.
Заурчали оба двигателя, и судно, выбрасывая голубоватый дымок, на полном ходу ринулось к берегу. В полумиле от него хищница обернулась, и яростный инстинкт преследования погнал ее в погоню.
Бад закрыл глаза. Он ничего не видел — все вращалось слишком быстро. Его тошнило, и он упал на колени, изо всех сил пытаясь сквозь опьянение взглянуть на мир в последний раз. Судно крутилось вокруг него, погружаясь в затягивающую воронку. Одурманенные глаза различали только нависшую над ним треугольную голову.
Он посмотрел вверх. «Я иду, Мэгги, — пробормотал он, потом обернулся к чудовищу: — А тебя я трахал... сука!» Он вложил дуло себе в рот и нажал на спуск. Из снесенной части черепа брызнули мозги.
Белый нос «Магната» продолжал подниматься, корма исчезала среди волн.
Мегалодон ушел.
У Джонаса уже не оставалось сил. Прессуемые желудком китовая ворвань и куски еще чего‑то сильно толкали его в спину. Он не хотел оборачиваться, боясь увидеть, что это или кто это. Наконец зуб прорезал шестидюймовую оболочку, Джонас просунул голову в образовавшееся отверстие и оказался в совершенно ином пространстве.
Сердечная камера была очень тесной. Джонас. протиснулся туда лежа. Его спина, словно. клин, раздвигала слой бороздчатых мышц. Он прополз вперед с фонарем в одной руке и зубом в другой по направлению к тому басовому барабану, бой которого все сильнее и сильнее отдавался у него в голове.
Камера начала расширяться, и биение стало еще громче — от него вибрировали мясистые стенки камеры. Вдруг он увидел именно то, к чему так стремился, — пятифутовую округлую массу мускулов, подвешенную на толстых веревках кровеносных сосудов.
Рыболовному траулеру оставалась всего сотня ярдов до берега, когда позади него, в двадцати футах, всплыл мегалодон. С умопомрачительным ускорением он кинулся таранить источник вибраций и ударил по валам обеих машин. Винты остановились, и покалеченный траулер стал беспомощно дрейфовать в пятидесяти ярдах от берега.
— Ах ты, шлюха! — закричал капитан. — Это же все из‑за тебя, француз. Ну, ты заплатишь мне за это!
Мег всплыл и кружил в двадцати футах. Потом приблизился к левому борту и ткнулся в него носом.
Судно выскочило из воды под углом в тридцать градусов. Де Марко, Терри и еще четверо покатились по палубе. Им было не за что ухватиться, только друг за друга. Мег продолжал проталкивать свой нос в левый борт, поднимая его все выше и выше. Двое моряков зацепились за тунцовую сеть, но Терри, Адашек и четверо других свалились в воду.
Мег услышал всплеск, и его боковая линия ощутила вибрации. Он перестал заваливать судно, и оно опустилось обратно на воду. Чудовище сделало круг и по спирали ушло в глубины монтерейской бухты. Ледяная вода охладила жжение внутри, и мег стал готовиться к атаке.
Джонас крепко держался за канаты мегалодоновых кровеносных сосудов. Он чувствовал, как горячая жидкость пульсирует в аорте, а огромное сердце бьется около самой его груди все громче и быстрее. Неожиданно мегалодон нырнул и свалил Джонаса с ног.
У Терри уже не было сил плыть. Она как бы висела в воде, удерживаемая спасательным жилетом. Рядом оказался Адашек, старавшийся подтащить ее ближе к судну.
Мегалодон стрелой вырвался на поверхность, у него снова горел желудок, и неутолимый голод побуждал его к атаке. Он разинул челюсти и набрал в себя холодной воды. До жертв оставалась тысяча футов.
Адашек продолжал тащить Терри. Дюпон бросил им спасательный круг, двое других уже вылезали на палубу.
Шестьсот футов.
Джонас стал рубить аорту, которая поддавалась довольно легко. Теплая кровь забила тысячами фонтанчиков и забрызгала фонарь и маску. Стало темно, и Джонас невольно содрогнулся. Внутренние стенки камеры еще раз сжались.
Четыреста футов.
Терри и Адашек были уже совсем близко от борта траулера, к ним протянулось сразу несколько рук, и первым вытащили репортера. Терри подняла вверх руку, пытаясь дотянуться до своих спасителей, и, чтобы не утонуть, била ногами по воде.
Двести футов.
Андре Дюпон взглянул вниз на воду и заметил приближающееся люминесцентное свечение.
— Скорее поднимайте ее! — закричал он.
Терри посмотрела в бездну и тоже увидела на фоне черноты светящуюся фигуру. Мег всплывал прямо под ней! Выброс адреналина придал ей сил для отчаянного рывка. Из последних сил она ухватилась за протянутую руку.
Сто футов.
Вот обнажилась верхняя челюсть, зубы и десны, все это выдвинулось далеко вперед. Слепые глаза завернулись внутрь черепа. Для этой добычи достаточно было одного укуса.
Пятьдесят футов.
Терри почувствовала, как ее мокрая ладонь выскальзывает из протянутой руки. Отчаянным усилием она протянула вторую руку, но потеряла равновесие и упала назад в воду.
Джонас не удержался на скользкой путанице кровеносных сосудов и, стоя внаклонку, вдруг понял, что мег поднимается, возможно для атаки. Схватившись за связку сосудов, он упирался голыми ступнями в мягкую стенку камеры и всем своим весом пытался стащить пульсирующий комок мышц вниз, а правой рукой сжимал зуб. Одним сильным ударом он перерезал сосуды.
Мегалодон остановился в двенадцати футах от поверхности. У него начали коченеть мускулы. Только мощный хвостовой плавник все еще непроизвольно дергался.
Джонас лежал на спине, весь покрытый теплой кровью, среди абсолютной темноты. Его тяжело вздымавшаяся грудь была придавлена, словно огромным стволом дерева, оторвавшимся сердцем сорокатонной твари. Он пытался ровнее дышать в трубку. Бой барабанов прекратился. Вся камера была залита кровью.
Выкарабкавшись из‑под массивного груза, он стал на ощупь искать фонарь. Пальцы наткнулись на что‑то твердое. Да, это был фонарь. Он протер стекло, но все равно луч светил еле‑еле. На четвереньках, проползая буквально через целые каскады крови, он начал выкарабкиваться обратно к желудку.
Терри Танака уже простилась с жизнью. И когда смерть не пришла, она снова открыла глаза. Под ней висела разинутая пасть мегалодона... и опускалась. На поверхность вокруг Терри всплывали пятна крови.
— Терри, держись за конец! — закричал Де Марко.
— Эл, я в порядке. Кинь мне маску, быстро. Дюпон схватил трубку с маской и бросил их за борт. Надев маску, Терри стала вглядываться в глубину. Через окрасившуюся розовым цветом воду, она увидела целую реку крови, извергавшуюся из пасти мегалодона, который продолжал опускаться вниз.
Джонас нашел то место, которое прилегало к желудку, но не мог обнаружить сделанного им разреза. Паника! Он напрягал глаза, всматриваясь в маленький кружок света, исходившего от фонаря. Наконец увидел разрез, просунул туда правую ногу, потом голову и нырнул вперед, плохо соображая, куда попал и где «ПБ‑I».
Он полз на четвереньках, едкий желудочный сок обжигал его голые ноги и руки. Фонарь был уже бесполезен. Джонас надеялся увидеть наружный свет аппарата и молился лишь о том, чтобы тот не соскользнул в кишечник. Внутренние стенки становились слишком крутыми, а оболочка очень скользкой. Он потерял равновесие и свалился на кучу обломков, скопившихся в нижней части желудка. Рука наткнулась на что‑то твердое. Это была хвостовая секция «Планера Бездны».
Носовой конус аппарата уже вошел в кишечник, но хвост никак не проходил туда. Схватившись за него, Джонас стал дергать изо всех сил назад, и аппарат начал слегка подаваться. Возбужденный до предела, он уперся пальцами ног и опять всем своим весом потянул назад. Каким‑то невероятным чудом нос выскользнул обратно из входного отверстия; этому помогли еще и сотни галлонов непереваренной до конца пищи, давившей в обратную сторону.
В жутковатых отсветах были хороши видны симптомы умирания мега. Мускульная оболочка желудка уже не пульсировала. Непереваренное содержимое кишок хлынуло обратно в желудок, и нарастающий толстый слой поднимал носовой конус аппарата. Единственным выходом наружу был двадцатифутовый пищевод!
Опустившись на колени, он подпер плечами носовой конус «ПБ‑I». Напрягая все силы, приподнялся и поставил аппарат под углом к той стенке желудка, которая теперь казалась вертикальной.
Потом он вслепую снова нащупал хвостовую секцию, утопавшую в трехфутовом слое полупереваренной ворвани, погрузил в нее руки, добрался до наружного люка и открыл его. Протиснувшись через жир, с усилием просунул сначала голову, а потом и руки через люк и дальше — в сухой отсек. В конце концов ему все‑таки удалось полностью запихнуться в торпедообразный аппарат благодаря тому, что покрывавший его слой отвратительного жира послужил смазкой. Джонас закрыл под ногами люк и встал во весь рост в своей восьмифутовой кабине. Направив наружный свет вверх, он отыскал вход в желудок. Топлива оставалось только для последнего рывка через пищевод.
Джонас передвинулся влево и сместил положение аппарата, стараясь расположить носовой конус точно по направлению движения. Он пристегнулся ремнями, нащупал ручку зажигания и, повернув ее против часовой стрелки, потянул на себя.
Остатки топлива зажглись и вытолкнули аппарат, как ракету, вверх вдоль стенок желудка. Джонас сжимал ручку управления и направлял «ПБ‑I» в отверстие пищевода. Нос аппарата проскользнул обратно через вход в желудок и дальше — в заполненный водой тоннель, который и был пищеводом чудовища. В‑У‑М‑М‑П! «ПБ‑I» остановился как вкопанный. При наружном свете было видно, что вода вокруг перемешана с кровью. Пасть мертвой хищницы оставалась все еще разинутой, но вода не втекала и не вытекала из нее. Впереди маячило отверстие глотки.
«ПБ‑I» не мог пройти через пищевод. Джонас догадался, что этому мешает более широкая хвостовая секция. Он чувствовал, как аппарат начал соскальзывать назад, в отчаянии снова потянул рукоятку зажигания на себя... и ничего! Топливо кончилось, ничто теперь не могло помешать «ПБ‑I» свалиться обратно в желудок.
Чувствуя свою полную беспомощность, он ударил кулаком по чему‑то металлическому. Аварийная катапульта! Откинув крышку, Джонас схватился за рычаг и потянул его на себя. «ПБ‑I» вздрогнул от детонации, отделившей внутреннюю лексановую торпедообразную капсулу аварийного подъема от тяжелой хвостовой секции. Прозрачный цилиндр дернулся вверх через затопленный пищевод. Этому помогала и его положительная плавучесть.
Тоннель расширялся. В наружном свете от аварийной капсулы были видны внутренние арки мегалодоновой глотки — будто стены подводного собора. Джонас летел вверх в уже неуправляемой капсуле через перекрученный и заполненный смесью крови и воды туннель пищевода. Уже приближалась разинутая пасть мертвого мега.
Только одно могло помешать освобождению Джонаса Тэйлора из его двадцатитонной тюрьмы — впереди отсвечивали уже безжизненные, но все еще усеянные рядами смертоносных девятидюймовых зубов челюсти.
Челюсти были открыты, но не растянуты, — иными словами, врата ада были открыты только наполовину. Джонас невольно сжался — на него надвигались клыки, пришедшие из страшного первобытного мира.
В‑А‑А‑К!
Гримаса исказила лицо Джонаса, когда лексановая капсула вклинилась между полузакрытыми челюстями. Аппарат застыл в горизонтальном положении между остриями верхних и нижних зубов.
Он не смог пройти через пасть и вместе со своим пилотом оказался пленником в челюстях мертвого чудовища, все сорок тысяч фунтов которого неотвратимо погружались в пучину океана.

ИЗ АДСКОГО ПЕКЛА

Безжизненная туша опускалась хвостом вниз, ее свечение исчезало в черных водах каньона Монтерейской бухты. В мертвых челюстях, как за треугольной тюремной решеткой, застряла аварийная капсула вместе с обреченным человеком, который уже терял из виду поверхность океана. Джонас торопливо взглянул на лот. Тысяча сто футов, и продолжалось быстрое погружение.
Надо было как‑то поднимать капсулу наверх. Приготовившись для жима, Джонас с силой надавил всем своим телом вверх, а спиной толкнул внутреннюю стенку аппарата. Капсула заскрипела под клыками, но «ПБ‑I» все‑таки продвинулся еще на добрых шесть дюймов к выходу из челюстей смерти. Приободрившись, Джонас еще несколько раз сильно ударил по верху капсулы, и она помалу стала продвигаться вперед, на свободу.
Наконец под ужасающий скрип пуленепробиваемого пластика аварийная капсула выскочила из смертельной хватки и, как гелиевый шар, устремилась к поверхности.
С невероятным облегчением Джонас сделал глубокий вдох. Теперь капсула будет всплывать со скоростью шестьдесят футов в минуту, что дает нужную декомпрессию.
Вдруг он увидел, как по корпусу поползли трещины и через поврежденную оболочку начала сочиться вода.
Мак задыхался, ноги у него онемели, и уже не было сил плыть дальше. Что‑то кружило совсем близко — он почувствовал это по движению воды и только потом заметил трехфутовый спинной плавник.
— Убирайся к черту, уродина! — заорал он на тринадцатифутовую хищницу. Но хвостовой плавник не переставал бить взад и вперед по воде, даже когда сверху на голову Мака опустился строп.
Пораженный, он посмотрел вверх и увидел военный вертолет. Продев в петлю руку, он отчаянно махал, чтобы его скорее вытаскивали из воды. Коническая голова акулы высунулась на поверхность, когда пилота уже поднимали наверх.
Мак смотрел на своих спасителей, улыбаясь и со слезами на глазах.
— Кто бы мог подумать, это же наш старый добрый флот! Спасает мою бедную задницу после всех этих лет. — Он покачал головой. — Боже, значит, у тебя тоже есть чувство юмора.
Лексановая торпеда продолжала подниматься, но уцелеет ли она? На глубине в пятьсот тридцать восемь футов то, что было тоненькой шестидюймовой трещинкой длиной в шесть дюймов, вдруг удлинилось. Измотанный физически и умственно, Джонас мог только наблюдать за тем, как она поползла по окружности цилиндра.
Сатанинская морда мега все глубже и глубже опускалась в каньон. Джонас смотрел, как свечение сначала затухало, а потом и совсем исчезло в темноте. Он уже дважды спасся от верной смерти. Но чтобы остаться живым, нужно было еще одно чудо.
Давление. Кислород. Давление и кислород. Это всепоглощающее заклинание заполнило его мозг. По какой‑то причине капсула поднималась слишком быстро. Джонас знал, что в его крови уже образуются пузырьки азота.
Четыреста футов. Семифутовый лексановый цилиндр, подобно прозрачной ракете, продолжал нестись вверх. Трещины в пластике стали уже разветвляться. Тонкие струйки воды просачивались внутрь капсулы. Джонас понимал, что, когда трещина полностью опояшет цилиндр, он не выдержит громадного давления.
К‑Р‑А‑А‑А‑К1 Только три фута разделяли противоположные концы излома. Джонас лихорадочно подсчитывал. «На какую максимальную глубину мне приходилось нырять? Сколько я смогу выдержать? Сто футов, двести? Сто тридцать?» Он проверил баллон с кислородом, все еще прикрепленный к груди. Ничего хорошего, воздуха оставалось всего на три минуты.
На трехстах футах торпедообразная капсула начала вибрировать.
— Терри, сейчас же вылезай из этой проклятой воды! — закричал Де Марко.
Терри не обращала на него внимания. Она лежала лицом вниз и дышала через трубку. Мегалодон мертв — это она уже поняла. И сердце говорило ей, что Джонас жив. Она видела, как исчезло белое свечение.
Андре Дюпон сидел у транца, Леон Барр вместе с капитаном траулера разбирал двигатель. Андре чувствовал себя ошеломленным и подавленным. Все его усилия спасти чудовище — лоббирование, деньги — все пошло прахом. Величайший хищник всех времен погиб.
"Я мог умереть сегодня, — сказал он себе. — И ради чего? Чтобы спасти своего убийцу? И что сказало бы Общество моей жене и детям?
Ах, Мари, вы должны гордиться. Андре погиб благороднейшей смертью, он отдал свою жизнь на пропитание исчезающего вида".
Дюпон встал и распрямил затекшую спину. Садящееся солнце все еще грело. Он посмотрел на золотисто‑желтый луч, высвечивавший на поверхности Тихого океана дорожку от горизонта к траулеру. И тут он заметил плавник.
— Эй, эй! Акула! Акула!
Ледяная вода океана продолжала наполнять аварийную капсулу, и дополнительный вес заметно замедлил подъем. Джонас дрожал от холода в своем гидрокостюме. Он боялся даже пошевелиться. Лот показывал глубину двести футов. Трещина замкнулась по всему периметру корпуса. Вибрации достигли горячечных пиков, внешнее давление вызывало все новые трещины в уже поврежденных стенках. Он посмотрел вверх, но поверхности еще не было видно. Если капсула развалится на этой глубине, ему не выжить.
Он тщательно надел маску и отрегулировал клапан подачи воздуха. Потом липучками прикрепил баллон с кислородом к груди. «Тише двигайся, — напоминал он себе. — Не паникуй, старайся расслабиться. Пустой баллон вытащит тебя на поверхность. Как можно меньше движений. Не закрывай глаза и не засыпай, иначе никогда не проснешься».
К‑Р‑А‑К‑К‑К!
«Я слишком глубоко...»
Трехфутовый плавник описал круг около траулера. Одиннадцать человек в один голос кричали Терри, чтобы она вылезала из воды.
— Конечно же, это большая белая акула, — сказал Стив Тэйбор. — Похоже, что самка, футов тринадцати. Ее привлекла вся эта кровь. Надо скорее тащить Терри из воды.
Капитан траулера спустился вниз и вернулся с дробовиком. Спинной плавник уже кружил вокруг девушки. Капитан прицелился. Терри скрылась под водой.
На глубине ста сорока двух футов аварийная капсула раскололась. Джонаса обдало потоками ледяной воды под давлением больше четырех атмосфер. Он стал выбираться наружу через люк. Из носа у него текла кровь, кожа на лице потрескалась.
Ноги начали колотить по воде. Баллон с воздухом быстро поднимал его вверх... слишком быстро! Не получалось необходимой декомпрессии. Джонас перестал работать ногами.
Восемьдесят футов. Тело налилось свинцом и уже не шевелилось. Болтавшийся на груди кислородный баллон почти опустел, но его сверхплавучесть разгоняла Джонаса наверх с угрожающим ускорением. Отяжелевшими глазами он посмотрел на липучки, удерживавшие баллон, и увидел, как они начинают отрываться. Джонас попытался закрепить их, но руки не слушались.
На пятидесяти восьми футах кислород кончился. Обе липучки разошлись — баллон ракетой оторвался от груди и повис у него над головой. Джонас закрыл глаза и изо всех сил закусил клапан трубки. Не в силах схватить баллон, он старался держаться за него зубами. Азотное опьянение уже давало себя знать.
На тридцати трех футах в глазах у него потемнело. Клапан выпал изо рта, и баллон, оторвавшись, устремился к поверхности.
Джонас ничего не чувствовал — ни боли, ни страха. «Это я сплю». Он посмотрел наверх, увидел яркий свет и полетел прямо на него, уже выйдя из своего тела, без боли и без страха. «Я попал прямо на небеса».
Терри Танака охватила запястье Джонаса как раз в тот момент, когда его тело начало погружаться обратно в бездну. Она изо всех сил колотила ногами и левой рукой отгребала воду. Справа над нею кружила акула.
Вынырнув, Терри вытащила голову Джонаса на поверхность. Синее лицо и никаких признаков дыхания. В восьми футах она увидела спинной плавник и поднявшуюся из воды треугольную морду, устремившуюся прямо к ней. В воздух дугой взвилась рыбацкая сеть и своими свинцовыми грузилами опутала хищницу. Акула извивалась, пытаясь освободиться, но траулер туго натягивал сеть. Капкан захлопнулся.
Терри подтащила Джонаса к судну. Дюжина рук схватила их и подняла на борт. Дэвид Адашек принялся оживлять Джонаса. Де Марко завернул его в одеяла и нащупал пульс, Сердце еле билось.
Джонас закашлялся. Адашек перевернул его на бок, чтобы облегчить рвоту. Терри наклонилась над ним и массировала шею. Лишившийся последних сил, Джонас мог только щуриться на золотистом солнечном свету наступающих сумерек.
— Старайся не двигаться, — сказала Терри. — Береговая охрана уже вышла, они отбуксируют нас в лагуну. В институте есть барокамера. — Со слезами на глазах она улыбнулась ему.
Джонас посмотрел на ее прелестное лицо и, превозмогая боль, тоже улыбнулся.
«Я и вправду на небесах», — подумал он.
На глубине пяти футов запутавшаяся в сети акула билась во все стороны, но никак не могла освободиться. Андре Дюпон ходил за капитаном по всему судну и пытался уговорить его.
— Капитан, ее нельзя убивать, — кричал Дюпон. — Это охраняемый вид!
— Ты лучше посмотри, что стало с моим судном. Я прикончу эту рыбину, набью чучело и продам какому‑нибудь туристу из Нью‑Йорка за двадцать тысяч. Ты даешь мне такие деньги, французик?
Дюпон закатил глаза.
— Если вы убьете эту акулу, то попадете в тюрьму.
Ответ капитана был прерван прибытием береговой охраны.
К ним подошло стодесятифутовое патрульное судно «Маниту» и бросило поврежденному траулеру буксирный канат. Леон Барр закрепил его на носу. Через несколько секунд канат туго натянулся и траулер двинулся вслед за патрулем по направлению к Лагуне Танаки. Двухтысячефунтовая хищница продолжала метаться внутри сети.
Массивные ворота, отделявшие заповедник монтерейской бухты от лагуны, были открыты для «Кику», и «Маниту» вошла в канал.
Джонас лежал у транца; у него начались резкие боли в локтях и почти сразу огнем загорелись все суставы. Кинжальные удары пронзали его тело.
Терри обхватила его:
— Джонас, что с тобой?
— Суставы. Сколько нам еще?
Они уже вошли в лагуну. Береговая охрана подтягивала траулер к причалу на северной стороне этого искусственного озера.
— Несколько минут. Лежи, я проверю, есть ли на причале «скорая помощь».
Джонас кивнул.
Он чувствовал головокружение и тошноту, боль стала такой, будто его грызли зубы мегалодона. Открыв глаза, он стал смотреть на буксируемую у левого борта большую белую акулу.
Macao Танака ждал на причале, сидя в инвалидной коляске, почти вся его голова была забинтована, рядом с ним находился санитар. Здесь же стоял и Мак вместе с бригадой «скорой помощи», готовой сразу же везти Джонаса в барокамеру.
Терри увидела отца и, махая рукой, побежала на нос. По щекам Macao текли слезы радости.
Новый приступ боли заставил Джонаса откинуться головой к транцу. Он чувствовал, что начинает терять сознание, и пытался сосредоточиться на воде, где металась хищница, отчаянно крутившаяся внутри опутавшей ее рыболовной сети. В наступающих сумерках мягко светилась ее белая кожа.
На какое‑то мгновение глаза человека и животного встретились. У акулы они отливали серо‑голубым цветом. Джонас с удивлением увидел, что это детеныш мегалодона. Он закрыл глаза и улыбнулся.
Накатила всепоглощающая боль, и, когда двое медиков вносили его в машину «скорой помощи», он был уже без сознания.